дорожке, уводящей от корпуса в осенние сумерки. Костюмчик на нем был красный, самый
маленький, какой она нашла, а ботинки на его крохотные ножки пришлось делать на заказ.
- Ревисар Роэнтра наверняка был уродом, - заявил он, закончив цитировать великого
поэта.
- Почему ты так думаешь? - удивилась Гева, - в те времена не было уродов.
- В его поэзии слишком много грусти. Какой-то глубинной, безысходной грусти,
понимаете? Я это чувствую.
Роэнтра был красивым, удачливым повесой, Гева знавала его лично в те далекие
времена, но ей не хотелось расстраивать малыша.
- Возможно, ты и прав. Стихи у него грустные. Всегда о безнадежном.
Эцо подобрал сломанную ветку и долго смотрел на нее.
- Видите?
- Что?
- Здесь принцип жизни: ветвление. Каждая ветвь делится пополам на более тонкие,
как будто стремится к чему-то таким способом.... а в конце нераскрытая, нереализованная
почка. И в этой почке всё - зародыш жизни и смерть.
- Как ты умеешь видеть в мелочах великое, - в который раз удивилась Гева.
У нее не было уже брезгливости к этому ребенку, да и ребенком она его уже не считала.
Он слишком много знал.
- Мой муж собирает картины, - сказала она, - у него очень интересная коллекция.
Хочешь посмотреть?
- Конечно, хочу, - сказал Эцо грустно, - увидеть картины не на экране, не в
репродукциях, а в жизни - это весьма интересно. Но нам нельзя выходить отсюда.
- Я договорюсь с главным врачом, Эцо, не волнуйся.
- А со своим мужем тоже договоритесь? Захочет ли он меня видеть?
Это было самое сложное. Гева так и не нашла смелости рассказать Руэрто о его сыне.
Мальчик был, конечно, славный, но уж очень уродливый.
- Ему будет интересно послушать твое мнение, - на свой страх и риск сказала она, - ты
ведь так много знаешь, Эцо.
- Это правда, - согласился малыш, - у меня безграничная память. Я помню все, что
прочел и увидел. И помню все, что было со мной. С самого рождения.
- Вот как? - Гева остановилась в изумлении, - с рождения? И ты можешь рассказать об
этом?
- Что в этом интересного? - пожал плечиками Эцо, - кровь, грязь, крики, ругань... за
стеной орали пьяные соседи. И еще было очень холодно.
- Постой... - она перестала что-то понимать, - какие соседи?
- Обычные. Пьяные.
- 179 -
У Гевы как-то сразу закружилась голова. Ребенок Руэрто не мог родиться в таких
условиях! За него было дорого заплачено, зачат он был в пробирке и выращен в
биокамере. Значит, все было не так! Этот гениальный малыш был обычным аппирским
ребенком.
Мысли путались. Гева медленно шагала рядом с Эцо по дорожке и ничего не могла
понять. Выходит, Кая соврала? Под гипнозом? Нет-нет, соврать она не могла. Значит ее
тоже обманули. Просто показали ей первого попавшегося подкидыша-уродика, чтобы она
отстала... А где же настоящий ее ребенок? Где сын Руэрто?!
- Прости, Эцо, - сказала она с досадой, - кажется, наша прогулка закончилась.
Главный врач Глаус Грестра мирно попивал чай в комнате отдыха. Гева с самым
озабоченным видом села напротив.
- Ну что? Решились? - спросил он доброжелательно, - мальчик, по-моему, к вам
привязался.
- Боюсь, что нет, - ответила она, - муж все-таки против.
- Очень жаль, - врач посмотрел грустными глазами и вздохнул, - что ж, чудес на свете
почти не бывает, госпожа Глаурес.
- Я слышала, у вас есть и другой способ обзавестись ребенком. Зачать его в пробирке,
а вырастить в биокамере. Все-таки это будет свой ребенок.
- Такой способ есть, - согласился Глаус Грестра, - но странно, что вы обращаетесь за
этим к нам. В столичной клинике это сделают без проблем. А мы - просто детская
больница. У нас даже биокамер нет.
- Как нет?
- Вот так. Нет.
- И вы не делаете искусственного зачатия?
- Нет.
Гева начинала злиться.
- А что же вы тогда делаете за синей дверью на четвертом этаже?!
- Госпожа Глаурес, - с вызовом посмотрел на нее врач, - эта лаборатория давно
закрыта. Это правда, что мы когда-то делали женщинам искусственное оплодотворение, не
имея на то разрешения. Всем, знаете ли, хочется подработать. Но это в прошлом. Я
получил свой выговор и больше рисковать не хочу, а единственный специалист в этой
области - уволен. Так что обращайтесь в столичную клинику и не усложняйте себе жизнь.
- Как его звали?
- Кого?
- Этого специалиста.
- Торос Кри.
- Не знаете, где его найти?
- Не знаю. И не советую его искать. Он давно не практикует.
Гева прилетела домой и даже в медитации не смогла успокоиться. Она поняла одно -
если нет биокамер, значит, ребенка вынашивала женщина. Не Кая, другая женщина. А Кая,
возможно, здесь вообще ни при чем. Знать это мог только Торос Кри.
Поздно вечером она позвонила Кера.
- Азол, мне нужно срочно найти одного аппира.
- Хорошо, - сонно потянулся этот косматый лев, - имя у него есть?
- Да. Торос Кри. Бывший врач «Яблоневого сада».
- А! Этот криминальный докторишка? Он в тюрьме сидит, не помню только в какой
камере. Надо уточнить.
