Одиль. И такие, какие есть. Все у нас неправильно, и никаким законам мы не подчиняемся.
А ты хочешь как на Земле: папу, маму, семейную идиллию!
- Уже не хочу. Хочу к тебе.
- Ну вот! Снова за свое...
- Ты мой!
Одиль обвила его тонкими ручками за шею. Он ее не боялся, наоборот, чувствовал в
ней родственную кровь и давно бы отобрал ее у Оорла, если бы посмел. Ольгерд однажды
признавался, что у него волосы встают дыбом, когда грудной ребенок разговаривает как
взрослый. Земляне к такому не привыкли. Аппирам было нормально.
- Успокойся, детка. Мы что-нибудь придумаем.
Теплая, гладкая щечка Одиль прижималась в его щеке, по ней бежали горячие
слезинки. Ему впервые как-то особенно остро захотелось иметь своего ребенка, не важно
мальчика или девочку, лишь бы он принадлежал только ему.
Через минуту посреди комнаты возник Льюис Оорл. Красавчик Льюис в белоснежном
летнем костюме. Судя по тому, что он так нагло сюда телепортировал, терпение у этого
Ангела кончалось.
- И как я сразу не догадался, что она у тебя, - заявил он хмуро, - а ты, как всегда, в
своем репертуаре - развращаешь ребенка.
- Во-первых, доброе утро, - сказал Руэрто.
- Я не ребенок! - визгнула Одиль.
- Быстро собирайся домой!
- Я никуда не пойду! Я буду жить здесь!
- Ах, вот до чего дошло?
Руэрто мягко погладил девочку по волосам.
- 22 -
- И до чего же дошло? - усмехнулся он.
Синие глаза Льюиса смотрели холодно и беспощадно.
- Я знаю, что ты умеешь к себе привязывать. И всегда одним способом. Побереги свою
энергию и свое пошлое обаяние для служанок. А это ребенок. И моя сестра. Одиль,
вставай.
- Льюис!
- Мы с отцом тебя обыскались. Что это за номера, я тебя спрашиваю?! Галактика
большая. Прикажешь по всем планетам за тобой прыгать?!
Одиль поерзала и слезла с колен своего дяди.
- Вы... вы меня искали?
- А как ты думала?
- И папа тоже?
- Папа прочесал всю Счастливую улицу.
Руэрто слегка дрожащей рукой взял чашку. Все это ему не слишком нравилось, но
выдавать себя он не собирался. Льюис его не любил. И правильно делал: было за что.
Когда-то они не поделили Анастеллу, и в результате она не досталась никому. Жила на
Земле, писала картины и небольшие рассказы, пребывала в каком-то своем выдуманном
мире и никого не любила.
Одиль замерла на полпути, между братом и Руэрто, и растерянно обернулась, как будто
спрашивая: оставаться ей или нет.
- Иди, - сказал он, скрывая досаду, - что тут думать?
- Нам твое разрешение не нужно, - совсем разозлился Оорл и схватил сестру за руку, -
пошли.
- А где папа? - пискнула она, уже не упираясь.
- Дома. Тебя дожидается.
- Правда?
- Правда.
В дверях она снова обернулась. Руэрто спокойно пил чай из тоненькой фарфоровой
чашки, но когда они вышли, не отказал себе в удовольствии расколоть ее о радужно-
мозаичный пол. Льюис даже не попрощался. Кто бы мог подумать, что тихоня-Ангелочек
превратится в такого самоуверенного хама, как будто его отец не Ольгерд, а Азол Кера.
- Что случилось, господин? - тут же вбежала в гостиную Мекрея.
Руэрто посмотрел на осколки в желтой луже и поморщился.
- Чай горячий. Убери.
Аппетит пропал. Он вернулся в спальню, размышляя на ходу о том, что хочет ребенка,
обыкновенно, по-животному, физически хочет. Хочет сажать его на колени, чувствовать
его тепло, гладить по головке, утешать, утирать его слезы, кормить с ложечки... наверно,
это и случается вот так вдруг, в одну секунду. Захотелось, и все, как будто выключателем
щелкнули.
В спальне шторы были уже раздвинуты. Кая застилала постель.
- Я подумала, что вы больше не будете спать, господин, - смутилась она.
- Не буду, - хмуро сказал он, - налей мне ванну.
Она расторопно все сделала, взяла его халат и кротко потупилась.
- Кого-нибудь позвать?
- Зачем кого-нибудь? - усмехнулся он, - иди сюда.
Он умел любить женщин. Даже в злости. Даже в самом гнусном настроении он умел
быть нежным. Он любил их мягкие тела и их хитрые, корыстные душонки. На то они и
были слабые женщины, чтобы отдаваться, хитрить, притворяться безумно влюбленными и
вытягивать его энергию.
Мать всю жизнь внушала ему, что он урод, что ни одна женщина кроме нее самой его
не полюбит, просто будет брать от него все, что можно. И он не раз в этом убеждался.
Льюис был прав: привязывать к себе он умел, он не знал отказа, даже Анастелла,
обожая своего красавчика-студента, предпочла все-таки его. Он тихо презирал женщин за
- 23 -
эту сладострастную продажность, но за это и любил. Он тоже их использовал и играл в них
как в красивые игрушки.
Кая лежала рядом с ним в теплой воде и обвивала его руками. Она была одной из
самых молодых и хорошеньких. Некрасивых он вообще не держал, даже на кухне.
- Хочешь быть моей женой? - спросил он с досады.
- Я? - изумилась она, - вы серьезно?
- Серьезно.
- Конечно, хочу!
- Да? Ты меня хоть немного-то любишь?
- Безумно!
«Врет», - понял он, - «но обрадовалась искренне».
- А детей хочешь от меня иметь? - охладил он ее пыл.
Кая вздрогнула.
- Детей?
- Ну да, - усмехнулся Руэрто, - внуков Сии.
