Тела наши загорелись, пламя обжигало и терзало души, стирая память и черты характера. Но вскоре мы и вовсе оказались в месте, где огонь в принципе гореть не мог. Лишь кромешная тьма вокруг... мы летели в кромешной темноте, а все наши таланты, что позволяли спокойно бродить по многомерному и меняющемуся варпу сошли на нет... мы не чувствовали уже ничего, кроме самих себя и тишины.
Летели всё ниже и ниже, распадаясь и рассыпаясь. Мой меч пронзил его сердце, а его когтистые руки сомкнулись на моём. Но моё клинок пронзил и уничтожил его душу, а его когти... они лишь поцарапали обсидиановые осколки, вокруг которых сердце восстановилось вновь. Бог не хотел, чтобы я умирал. Его рука буквально схватила меня за плечо, пытаясь вытащить.
Но в тот же момент я крутанулся волчком, отрубая его руку и расщепляя душу Короля Демонов, прерывая его мучения и страдания, не давая им стать вечными. После чего тот буквально взорвался, откинув меня. Опалённый и вымотанный, до ужаса злобный, я приземлился в неизвестном мне месте, что уже покрыл пепел. На меня смотрел тот, чей дар стал ключевым в победе над четвёртым.
Малал ничего не сказал, ничего не попросил, просто настороженно изучал меня, скалясь всеми рядами своих зубов. После чего я отвернулся от него и направился прочь из варпа. У меня не было времени на то, чтобы выслушивать нотации о своих долгах. Куам страдал и мучался, Вашторр до сих пор не покинул моей системы и упивающиеся своей силой примархи желали растерзать мои миры.
– Мой чемпион, бич божественных пешек, – в спину мне проронил Малал, после чего весь варп услышал его хохот и стенания рыдающей Слаанеш, чей прекрасный лик обзавёлся жутким шрамом.
А варп ответил ему могильной тишиной, ведь каждый в нём затаился, лишь бы первым не навлечь на себя злобу вернувшегося Бога-Отступника.
Гигантским варп-разломом я объял свою систему, начиная сжимать кольцо штормов вокруг планет. Мальсторм был рядом, Великий Разлом тоже, как и моя личная сила возросла до невиданных высот. И теперь я без сомнений мог сказать, что готов потягаться и с примархом. Только одно меня бы удручало в такой схватке – отсутствие собственного легиона, который несомненно является исключительным стратегическим ресурсом.
Тем не менее едва я начал проявлять в реальности свою волю, как подсуетился Фрэнсис, трусливый осколок, что сбежал первым, но теперь стремился искупить вину. Он мобилизовал резервный флот, на флагмане которого я и сделал шаг в физический мир.
Одно мгновение и тут же весь мостик упал на колено. Моя аура стала настолько сильной, что давила на сознания простых смертных и могла их даже ранить. Во многом это было не из чистой силы, как например у Императора, а скорее из нехватки опыта по её контролю. Проще говоря я ещё не научился достаточно хорошо сдерживаться сам и сдерживать свои новоприобретённые дары.
Новость не новая, однако из-за пятого дара от Бога-Отступника, ненависть во мне и злоба становились слишком сильными. Как и жажда мести после убийства Короля Демонов... нет, она не убавилась. Ведь он был лишь следствием проблемы, одним из многих. И нанависть эта жгла изнутри меня, умоляла спустить её с поводка, хотела чтобы я сорвался на своих же подчинённых.
А душа моя чернела и гнила, подвергаясь ещё и разложению от других даров. Я сам видел как превращаюсь в монстра, медленно, но уверенно. Тем не менее от это силы я отказываться не планировал, ведь пока вторженцы не изгнаны из системы – я буду рвать и убивать их полчища, сжигать армады и потрошить командиров. Потому что в круговерти бесконечной войны важна лишь сила, которая определит кто выживет и будет прав, а кто умрёт.
– Лев Эль Джонсон уже ведёт осаду Вирмуда. Битвы ожесточённые и безумные, в них же участвуют ныне и Падшие во главе с Лютером, – доложил Фрэнсис, смотря только в пол.
Как он лепетал, как хотел выслужиться, но настроение моё мягко было говоря не очень. А если быть точнее... я находился в бешенстве, которое не контролировал. Стремясь сохранить хоть что-то светлое в своей душе, я лишился самого важного. Птичка была не просто забавным и умным демоном, она была чистой надеждой и любопытством рождённом из невежества и наивности людской. И хоть это считалось ныне за слабость...
Это был один из важнейших ориентиров, неосквернённых и готовых идти со мной до конца. А самое худшее было то, что большая часть вины за случившееся лежит лишь на мне. Не на Фрэнсисе, которого схватило вылетевшее из под тьмы Плаща Перемен щупальце, прямо за шею, сдавливаю ту с хрустом.
– Про... прости... – извинялся Фрэнсис, а в глазах его впервые появился истинный ужас.
Он видел меня, видел какая у меня сила и насколько дальше я стал от человечности. И хуже всего было очертание злобы, которая делала меня ещё более непредсказуемым, чем дары Тзинча. Но всё же убивать его я не стал, просто отбросил в стену, после чего собрал всю волю и отдал следующий приказ. Уже Вестготу.
