— Он обо мне не рассказывал? Как не стыдно, Уинстон. — И, заглянув им через плечо во двор: — Какой красивый сад.
Отец Уинстона посторонился, чтоб она лучше разглядела.
— Хобби у меня. Садик-то маленький. Эвкалипты есть, манго, груша одна небольшая… Видите? Вон там, в углу.
— Какая красавица. Можно войти?
— Нет! Папа, ей пора. У нас нет времени. Может, завтра зайдем.
За это Уинстон получил нагоняй:
— Ты как себя ведешь, сын?
— Можно посмотреть сад? — спросила Лора. — Если это вас не затруднит.
Если пришел гость, ты обязан его впустить.
— Ну конечно. Заходите, заходите. Первый раз в Лагосе?
— Первый. Только что приехала.
— Мисс Пурпур, — сказал Уинстон, — если мы сейчас же не уедем, все потеряно.
«То-то и оно».
— Не слушайте его. Он у нас торопыга. Заходите, заходите.
— Нам пора ехать. Сию секунду! — Уинстон в панике, почти умоляет. — Нам пора. Я вынужден настаивать.
Но поздно. Его родители распахнули дверь, и ойибо проникла в сад.
Эмброуз Литтлчайлд умирал долго. Один раз вздрогнул, усмехнулся, не открывая глаз, и упорхнул на свободу. Дежурная медсестра позвонила «Сержанту Бризбуа, СУТ» — первому полицейскому, указанному в медкарте.
Он заикнулся было, мол, я просто дежурил, я не… — но сам себя оборвал:
— Сейчас приеду.
Толку, впрочем, никакого. К приезду Бризбуа Эмброуз уже отбыл.
— Ничего не говорил? — спросил Бризбуа медсестру. — О том, кто это сделал?
— Ничегошеньки.
Пока медики готовили свое заключение, Бризбуа составлял Эмброузу компанию — в тишине, какая наступает подле недавно упокоившихся. Когда тело увезли, Бризбуа задержался у окна. Разглядел силуэт двух жилых домов — отсюда ближе, чем из центра.
Угловая квартира. Свет не горит, окна темны. От этого Бризбуа стало как-то неуютно — он, правда, не понял почему. Попросила фотографии с места происшествия, посмотрела, в расстройстве кинулась за дверь. Не пожелала ни побеседовать с психологом, ни кофе выпить, ни поговорить. Вдову утешат дети, сына — жена и его злость, а дочери куда бежать? Где она сейчас, интересно знать, подумал Бризбуа, — может, сидит дома, не включая света; может, заехать к ней, проведать?
Он не заехал, но если бы решился — что бы он нашел? Пустую комнату, открытое окно, на спинке кровати — узлом завязанные волосы.
— У меня здесь, так сказать, оранжерея, — гордо и смущенно сказал отец Уинстона. Тяжелые спелые манго так и просились в рот. — Скромно, конечно, но, по-моему, симпатично. Там у стены финиковые пальмы, а рядом эвкалипт. Вот этот хлипкий малец — это у нас жакаранда. Очень красиво цветет. Северное дерево. Если разрастется, буду стричь. Но вряд ли. Забор высокий, света маловато. — Битое стекло, колючая проволока. — Некрасиво, я понимаю. Но приходится хулиганов отпугивать.
Уинстон замер в дверном проеме — ступать в сад он не желал.
Мать покосилась на него неодобрительно:
— Где твое гостеприимство, сын?
— Стены высокие, но Лагос так и лезет, — вздохнул отец Уинстона. — Иногда с материка надувает сажи — так я пыль с цветов стираю. Представляете? К цветочкам с пыльной тряпкой!
Они перешли к земляной клумбе. Сложенные лепестки — белые, красные.
— Вот и все мое садоводство. Больше мне супруг не разрешает, — со смешком сказала мать Уинстона. — Розы, из Англии. Сейчас темно, а на солнце они светятся.
— Какие красивые, — сказала Лора.
— Я ухожу, — сказал Уинстон.
Она будто и не услышала. Поглядела на дом. Увит плющом. Красивые стены. Прочные. Колониальная постройка.
— И дом у вас прелестный.
Еще шажок, еще на пару дюймов ближе. «Мамочка, а можно, я?..»
Хозяйка от комплимента отмахнулась:
— Эта развалюха? Старый, весь рассохся, как муженек мой. Если б он так чинил дом, как в саду возится, мы бы уже во дворце жили!
Уинстон пытался закруглить беседу, но Лора не собиралась уходить. Может, попросить воды, посидеть, передохнуть. Впрочем, не потребовалось.
— Вы ели? — спросила хозяйка. — Голодная, небось?
— Немножко, — улыбнулась Лора. — Но мне бы не хотелось вас затруднять.
— Глупости какие! Заходите, покормим вас.
Лора обернулась к Уинстону:
— Принеси мою сумку, пожалуйста. — И, не успел он рявкнуть, проскользнула в дом.
— Нас шофер ждет!
— Заплати ему и отпусти, — велел отец. — У нас гости.
Большие кожаные кресла — можно сесть поудобнее. Пастельные английские пейзажи — есть чем любоваться. Парадные семейные портреты в рамочках. Студийные задники освещены, затянуты холстом — Лора вспомнила фотостудию в «Сирзе».
— Тут у нас гостиная, хотя точнее сказать — телевизионная.
Гигантский телевизор на подставке — Лора села напротив, мутно отразилась в экране.
— Высокой четкости, — пояснил отец Уинстона. — Плазма, пятьдесят четыре дюйма. «Сони». — Он так произнес — получилось почти «сонный». — Уинстон нам купил.
— Ну надо же.
Уинстон молча дулся рядом на диване, а его мать суетилась за стенкой, собирала гостье ужин на поднос.
— О да, — сказал отец Уинстона. — Из Америки заказал. Я с половиной кнопок так и не разобрался.
Уинстон пробубнил что-то насчет инструкции, скрестил руки на груди и продолжил безмолвствовать. Оглушительно.
Отец пропустил его замечание мимо ушей.
