Лора глядела, как они приближаются.
— Что происходит?
— Местные пацаны, — сказал вождь Огун. — Хулиганье и грабители. Берут под охрану любой угол, берут мзду за проезд. Пожалуйста, не говорите ни слова. — И шоферу: — Заплати им. Не спорь, не разговаривай, просто заплати.
Шофер сунул в окно найры, мальчишки взяли, кивнули. Но потом увидели Лору.
— Дык у вас же тутось ойибо!
Мзда вдруг повысилась вдесятеро, а пацаны озверели, полезли в машину, сцепились с шофером, стали дергать дверь. У Лоры пересохло во рту. Они не утихомирились, даже когда вождь Огун кинул им еще денег. Со своими битами окружили седан, принялись раскачивать.
Лора в панике рылась в кармане, нащупывая сто долларов. Что говорят, непонятно, но очевидно, что она в опасности. И тут, когда она уже собралась сунуть купюру в окно, вождь Огун заорал на пацанов, и те поутихли. Он повторил, каждое слово — точно удар кулака, — и решимость их увяла.
— Пахан Иронси-Эгобия! — заорал он.
Пацаны попятились и пропустили седан.
Вождь Огун вытер лоб сложенным платком, надул щеки, продолжительно выдохнул, вяло улыбнулся Лоре. Красота его как-то поистрепалась.
— Прошу извинить, мисс Пурпур, — сказал он. — Эти негодяи обычно повежливее.
Они выехали на зеленые улицы Икойи, где вдоль тротуаров сплошь кафе и дорогие магазины. Вождь Огун попытался разрядить обстановку:
— Прелестно, да? Икойи когда-то был сам по себе остров. Но болота осушили, и мы теперь срослись. Как сиамские близнецы.
— С кем срослись?
— С остальным островом Лагос. Вон там Обаленде — это рабочий район.
Вождь Огун проинструктировал шофера, и седан свернул с центральной улицы в переулок. Вверх по одному, вниз по другому, мимо бистро и лавок. В мешанине тесных проулков и проходов Лора окончательно перестала понимать, где находится. Может, шофер с вождем Огуном нарочно петляют, чтоб от полиции уйти? Между собой они говорили по-своему — ничего не понять. Лора обернулась, хвоста не увидела. Потом сообразила, что творится.
«Запутывают меня, чтоб не запомнила, куда едем».
Они свернули в закоулок и наконец остановились у высокого забора — поверху битое стекло, над ним щупальца колючей проволоки. Тяжелая железная дверь с домофоном. Вождь Огун сурово воззрился на Лору:
— Ни слова, ясно? Ни слова о том, кто вы и зачем приехали. Если хоть полсловечка — полсловечка! — не будет никакой сделки. Мои родители ничего не знают. Это очень секретно, понимаете меня?
Она понимала.
— Разумеется.
— Поздороваемся, попрощаемся, и все. Ничего больше. Ясно вам? И о том, что я вождь, говорить запрещено. Называйте меня… общепринятым именем.
— Это как?
— Уинстон.
Она ему поклялась. Лишь тогда он выпустил ее из машины.
Вождь Огун жал кнопку, Лора стояла подле.
Домофон затрещал.
— А? Кто здесь?
— Мам, Уинстон.
— Так поздно? Что-то случилось?
— Я не один. Выйди, пожалуйста, через заднюю дверь, поздоровайся.
— Через заднюю? А через парадную почему нельзя?
— Мам, ну пожалуйста.
— Стой там. Сейчас отца позову. Маркус! Уинстон у задней двери, у него, по-мойму, беда.
Уинстон вздохнул. Вспыхнула зарешеченная лампочка, отъехал засов, открылась дверь. Появилась крошечная женщина, запахнутая в халат. Рядом ее муж в расстегнутой рубашке. Красавец.
— Сын? — спросил он. — Это чего такое?
Увидев Лору, мать Уинстона заулыбалась. Та же самая щербатая улыбка.
— А эта барышня кто? — спросила она.
— Мама, папа. Это моя коллега, предпринимательница из Северной Америки, хотела с вами поздороваться. Мы поздоровались, а теперь нам пора. — Он схватил Лору за локоть и собрался уже оттащить, но она вырвалась, протянула руку:
— Очень приятно познакомиться с вами, миссис?..
— Балогун. Мариам. А это мой муж Маркус.
Приветствия, рукопожатия; Уинстон между тем все сильнее тянул Лору за локоть.
— Ваша фамилия… Балогун? — спросила Лора. — Не Огун?
— Ой, ну нет, — засмеялась мать Уинстона. — Огун — это у йоруба такой бог железа. Из легенд.
— Правда? Я, наверное, ослышалась. Мне показалось, Уинстон сказал «Огун». Бог железа, значит.
— Железа, да. И рынков. Где кузнецы работают. Просто легенды.
Уинстон не отступал.
— Поздоровались — и хватит. Нам пора.
— Уинстон! — сурово молвил его отец.
— Прости, пап. Но нам правда пора. Прямо сейчас.
Отец вгляделся в сына, заметил наконец струистое одеяние.
— Ты чего это вырядился? А рубашка и галстук где?
Но ответить Уинстон не успел — беседа уже потекла без него. Его мать обеими руками сжимала Лорину ладонь:
— Так где вы познакомились с нашим Уинстоном? Он ни слова о девушке не говорил, у него и времени-то на девушек, по-мойму, нету. Занятой очень. Беспокоюсь я за него. — Она, пожалуй, недоумевала — сын явился, приволок в дом ойибо, но ведь не учительницу по обмену или, упаси господь, журналистку, которая про Разбитое Сердце Африки песни поет. Нормальная предпринимательница, хотя одета, честно говоря, так себе. — Вы тоже в международных финансах? Импорт и экспорт? Такая работа?
— В некотором роде.
— Мама, — сказал Уинстон. — Мы уходим. Пока.
Лора снова вырвалась из его хватки.
