ПОВТОРЯЕМО И ДАЖЕ УСКОРЯЕМО
Вероятно вплоть до
НАЧАЛА ВСЕХ ДНЕЙ!
Стекайтесь, стремитесь, спешите!
ВООДУШЕВЛЯЙТЕСЬ!
В Женеве не премините обратиться в почтенную,
по праву заслужившую всяческого уважения,
чрезвычайно достойную врачебную практику
точно таких же докторов Доусон & Митидьери
Доктор Магнус Шпербер
Скрепляет воззвание
Отпечатком большого пальца правой руки
И данной подписью
Коппе, в апреле пятого года 12:47:45
Бесстрастность — следствие определенного и обдуманного взгляда на жизнь. В пятой фазе необходимо отыскать или придумать точку опоры, чтобы выбраться из депрессии, как следствия наших тщетных, с каждым разом все более отчаянных эксцессов. Кубота утверждает, что стал фанатичным фаталистом. И может беззаботно пойти в Женеву, чтобы заново открыть свой бар. Отпечатки пальцев одиннадцати шильонских Шперберов подтвердили подлинность листовки и существование ее автора. Какие бы события ни ожидали «дома», они обещают быть весьма интересными, поэтому Кубота безоговорочно хочет там присутствовать.
— Без оружия? — спрашивает Борис.
Еще ни разу в жизни, и тем более ни разу за пять ложнолет, не дотрагивался он до столь дурацкой и отвратительной вещи, как оружие, вскричал тот. А в Японии время уже однажды останавливалось, в 8 часов 15 минут, то есть четыре часа, восемь дней, пятьдесят пять и пять лет тому назад
— А ты? — спрашивает у меня Анна.
Но ее интересует не моя точка зрения на милитаризм. Она не удивилась, что я вооружил Софи Лапьер, превратившись с тех пор в (практикующего) пацифиста. Ей хочется проникнуть глубже, узнать мое кредо, итоги моего личного фанатичного бреда, жестокой лихорадки, отступившей, лишь когда РЫВОК, РАЗРЫВ, ИНТЕРМИНАЦИЯ прогнали меня прочь от моей бывшей мюнхенской квартиры, которую я несколько малодушно очищал от свидетельств и реликтов моего смехотворного прошлого, давно уже не веря, будто Карин вскоре поднимется с той флорентийской кровати (сияющая пустота окна) и спустя несколько страшных дней поедет домой, чтобы увидеть, как я попытался замести там следы.
— Возможно, чьи-то действия в Женеве даже не имеют никакого значения, возможно, уже давно произошло нечто другое, — пробую объяснить я. — И теперь будущего вокруг — видимо-невидимо, хотя оно и правда пока не видимо.
— Что? Что ты имеешь в виду?
Она же верит в драконову кровь, я опять об этом забыл. В АТОМ без маленьких зеленых человечков. В аварию, в сложнейшее, абсолютно непредсказуемое нарушение исполинской машины, из порванной артерии которой хлынула невидимая, неосязаемая (чистейший газ личного времени)дельфийская кровь, окутавшая нас сферой, на поверхности Пункта № 8 разделившейся на монадологические единичные шарики. Мы защищены от всеобщего окоченения, от перманентных заморозков в самой глубине мельчайшей доли секунды, законсервировавшей мир.
На правах истинного, пусть и дилетантского фанатика я заявляю, что не верю ПОДЛОЖКЕ, ибо она не является моим миром, миром, некогда зависевшим от наших дел и поступков. У меня физическая аргументация — которая выглядит столь уместной и скромной, как если бы между ног моих болтался слоновий хобот, — я апеллирую к нутряному и даже более глубинному БЕСПОКОЙСТВУ Вселенной, к ее основополагающему нежеланию останавливаться, к ее гипернервозной структуре, норовистой, как дикая лошадь, и плетущей бесконечные интриги, которая умудряется даже из вакуума производить все новые, крохотные и умом непостигаемые частички и опять, из статистической необходимости, уничтожать их. Чем пристальнее мы вглядываемся, тем подвижнее и пестрее становится субстанция. Стрела Зенона и не замерла, и не летит, но подрагивает, никогда не замирая в бурлении квантовой пены. Все всегда в движении, и стоп-кадра, ПОДЛОЖКИ, по которой мы из года в год якобы плутаем, попросту не существует, по крайней мере, не в том смысле, как существовал бы действительный остановленный мир.
Мы устроились на ночлег там же, в Коппе, распластавшись релятивистскими папиросными бумажками. Последний ночлег перед вратами Женевы, где ждут экс-ЦЕРНисты, экс-клан Тийе, хронопатические экс-журналисты. Спим в разных домах, как того требует ПАН. Ночью никакого деления, никакого почкования.
