Как будто узнаёшь лица пешеходов на набережной Вильсон. Никто не взорван, не размножен в футбольную команду. Никаких извращенных или смешных инсталляций. Местные жители умеют владеть собой. На той стороне озера застывшая в воздухе высоченная струя фонтана Жет д'О. Изгородь из шиповника выдержала и там, и на набережной Монблан. Здесь люди нам на самом деле знакомы, ведь мы так часто проходили мимо их окаменевших душ. Впечатление, будто нас ждали. Безоружных? Побережем-ка нервы. Очевидно, фанатичный фатализм Куботы успокаивающе подействовал на белую парочку; по крайней мере, их руки пусты и не поглаживают боковые карманы рюкзаков. Я вошел в Женеву точно таким же, каким покинул ее два с половиной года назад. Не каждый может этим похвастаться. Возможно, в нашем случае это несколько преждевременное утверждение, но справедливое на 99,999999%. Хотя здесь, разумеется, все изменилось на три секунды. Внушаешь себе, что это читается на том или ином лице, особенно у симпатичных женщин в шляпках и без оных. Поскольку наручные часы болванчиков ни на что не годятся даже перед лицом коронованного РОЛЕКСом здания или около мастерской ПАТЕК ФИЛИПП в наиблагороднейшем районе (да кто точно ставит себе время!), мы проводим выборочную проверку телевизионных экранов: семь раз искаженная мультипликационной болью кошачья морда, десять раз вновь опустивший глаза швейцарский зарубежный корреспондент с другой планеты Флорида. Женеве, похоже, стукнули молотком по хвосту, как и всем другим городам. Никаких беспорядков в уличных кафе. Никаких полупроглоченных черными дырами прохожих. Два-три человека сидят с озадаченными лицами на мощеном тротуаре, по виду отнюдь не клошары, а классические подправленные болванчики (ПБ), хроносферно увечные и опрокинутые, которым впоследствии придали более или менее удобные позы (ровно поставить их вновь невозможно). Тем не менее мы что-то чуем, наверное, именно из-за недостатка пищи для глаз. Остров Руссо. Любой зомби интуитивно направится в первую очередь туда, к нашему конференц-отелю, чтобы также интуитивно отшатнуться от него. Перед отелем «Берж» нахлынули воспоминания, мне хочется увидеть графиню, мою первую любвеобильную жертву с бесчисленными кольцами. На мосту Берж не видно палки с синей перчаткой. И все же Борис с Анной отказываются идти на остров Руссо. Мы уже хотим было повернуть, как в глаза наконец-то бросается установленный на тротуаре плакат. На нем — увеличенная листовка Шпербера. А сверху, как две ладони, две доски с цифрами, как будто нам, хронофигуристам, кто-то выставил оценки за артистизм: 3 и 7. Под ними, на плакате, от руки подписано: «Вы посетитель номер:__».
Мечты Куботы о баре «Новая черепаха» вряд ли сбудутся. Теперь не бывает многочисленных людских сборищ в заранее намеченных и перегруженных воспоминаниями местах. Никто не ходит на остров Руссо и даже не представляет себе возможности большой встречи одноклассников, по образцу хилтоновской когда-то в начале безвременья. Но настроение у всех невероятное. Уверенное. Позитивное. Заразительное. Все позиции сданы. Остатки клана Тийе очистили виллу в парке О-Вив, ЦЕРНисты не обитают больше в роскошном особняке в парке Муанье. Ни единый человек не бывает на левом берегу Роны, в Старом городе, и никто не уходит на север дальше железнодорожных путей около вокзала Корнавен. Все, каждый мужчина, каждая женщина, эльфята и зомби-подростки населяют район озерного берега, кварталы Сан-Жерве и Паки. Обычно все встречаются на набережных, где и квартируют — непринужденно, быстро, безо всякого плана меняя комнаты — в отелях «Хилтон», «Берж», «Пэ», «Ришмон» или у частных хозяев с привлекательными апартаментами и органами.
Исчезла дурная привычка ношения оружия — по всей видимости, вместе с исчезновением убийц. За последние два года не известно ни единой акции «Спящей Красавицы» в районе Женевы. Тем не менее пока, в минувшие после СОБЫТИЯ недели, общие соображения безопасности и желание избежать слишком большого и соблазнительного риска помешали созыву генерального собрания. Однако новости текут надежным потоком, все то и дело спонтанно видятся в ресторанах, в кафе, на променадах, выделяясь среди болванчиков южным загаром, небрежной запущенностью, повадками Робинзона Крузо и суверенным владением нашим уникальным релятивистским искусством движения, чему десятки тысяч женевцев внимают, остолбенев от изумления, которое переполняет их до последнего капилляра, словно искусственная смола — модели для анатомического препарирования.
