Леона промолчала и, кажется, задержала дыхание, ожидая мой вердикт. Глаза испуганно блестели, а вся спесь злости вмиг исчезла, стоило мне произнести следующие слова:
— Ты уже слышала, что делают во фракциях с людьми из сопротивления, которые попадаются им в руки? — практически ласково прошептал я.
Она закивала, но тут же часто задышала, в страхе начав мотать головой. Я наклонился ближе, произнося слова чётко и спокойно, так, чтобы весь смысл впечатался ей в подкорку:
— Если ты ещё раз провинишься, дорогая, если ещё раз сделаешь то, что мне не понравится, и если попробуешь навредить Нее — я отведу тебя туда за ручку. Поняла?
По её щекам побежали слёзы, и она вновь безмолвно закивала. Я резко оттолкнулся от стены, покидая комнату, пропитанную сладким ароматом духов, который застрял в горле тошнотворным комом.
Я быстро шёл по коридору в сторону своей комнаты. Рой мыслей и проблем угрожал сожрать меня заживо изнутри, а снаружи тело ныло от бессилия. Я почти не спал больше суток, и удивительно, как ещё держался на ногах.
Внутри меня всё закипало, а злость боролась с усталостью. Около тренировочного зала я резко остановился, раздумывая лишь пару секунд, и вошёл в тёмное помещение, скидывая на ходу толстовку.
Тишина и полумрак вокруг даже успокаивали. Я подошёл к боксёрской груше и прислонился лбом к прохладной поверхности, прикрывая веки и отпуская все мысли.
Вдох. Выдох.
Ярость и отчаянье, скопившиеся внутри тугим комом, словно искали подходящего момента для выхода. Я резко встал в стойку, с силой сжав кулаки.
Удар. Ещё. Ещё.
Боксёрская груша качалась от серии гневных выпадов. Я выплёскивал всё, что накопилось за эти дни, всё, что, кажется, скопилось за несколько лет, долго скрываемое за маской холодной выдержки. Я бил грушу до тех пор, пока костяшки пальцев не начали гореть. И даже после ожесточённо наносил новые удары с таким остервенением, словно передо мной был главный враг.
Наконец остановившись, я провёл руками по лицу, застыв в одиночестве тёмного зала. И среди запутанного сплетения мыслей чётко выделялась одна:
Весь следующий день я провёл вне базы, обследуя близлежащие леса с уже меньшей группой людей. К счастью или нет, но новых безымянных тел мы больше не находили.
Вернувшись, я ожидал увидеть Нею в своей комнате, но меня встретила лишь прохладная пустота. Теперь нас снова разделяла стена, а я и не подозревал, что успел привыкнуть к её присутствию за какие-то сутки.
Изнеможение победило, и, стоило коснуться подушки, как я провалился в настолько глубокий сон, что его не потревожило даже обновившееся на запястье время.
Странно, но именно с появлением на базе Неи мне всё чаще стал сниться дом. Только в этот раз мысли перепрыгивали с одного воспоминания на другое, словно пытаясь найти покой, и картинки прошлого сменяли друг друга одна за одной.
Вот мы с Ноэ и отцом сидим в первом ряду огромного театра, где был в этот вечер настоящий аншлаг. Мама, одетая в струящееся зелёное платье, играет на фортепиано, а её пальцы скользят по клавишам. Красивая музыка струится по залу, и через мгновение я уже вижу вновь её руки, которые гладят меня по макушке и прижимают к груди.
Она ругает меня за драку в школе, но при этом ласково проводит по волосам, стараясь утешить. Кожу на лице саднит от лекарств, но я терплю и всё пытаюсь увернуться от материнской заботы. Внутри меня бушует злость, но второму парнишке досталось ещё сильнее.
Я сопротивляюсь, отвергаю жалость, потому что уже взрослый, потому что уже мужчина. Иронично, но сейчас я бы многое отдал, чтобы ощутить прикосновения материнских рук хоть на секунду.
Лишь утром, стоя под душем и смывая с себя остатки сна, мысли начали приходить хоть в какое-то подобие покоя. Я понимал, что ожидается не самый приятный разговор с Эмануэлем, который должен прибыть на базу уже завтра. А следом — ещё более напряжённые переговоры с Катариной, поведение которой до сих пор было туманным даже для меня.
Я не мог полностью им доверять, и тот план, который мы разрабатывали месяцами, мог рухнуть сейчас только из-за этого. Вот только у меня попросту не было второго шанса всё исправить в случае провала.
Тяжёлые капли дождя забарабанили по стеклу окна, а набежавшие тучи погрузили комнату в утренний полумрак. И только я откинул в сторону махровое полотенце и застегнул джинсы, как мягкий стук заставил оглянуться. В комнату не входили, терпеливо ожидая ответа. Я резко распахнул дверь, вопросительно приподнимая брови при виде стоящей на пороге Неи.
Её глаза блеснули, а щёки стремительно залились румянцем, пока она проводила взором по моему оголённому торсу. Я усмехнулся про себя, наблюдая за тем, как Нея открыла и закрыла рот, так и не сказав ни слова. Её смущение действительно забавляло. Поразительно, что ещё одиннадцать дней назад его у неё практически не было.
— Я тебя слушаю, — произнёс я, разрывая затянувшееся молчание.
