Так я и стояла, трясущаяся, замерзшая и торчащая в позе греческой богини на обложке бульварного романа, пока Кен рассеянно теребил мой клитор, глядя на отражение телевизионного экрана в рамке нашего свадебного фото у меня над головой. Я даже, чтобы удостовериться в этом, подождала целых две минуты, пока не закончился раздел спортивных новостей, надеясь, что его энтузиазм окрепнет – но нет, – и уж тогда я послала его за вибратором.
Мне бы надо было сходить самой, оставив его наедине с телевизором. Каким-то образом этот аппендикс на батарейках, в сочетании с непроходящей апатией Кена, сделал все еще более механистичным. В конце концов я плюнула и удалилась тосковать в ванную.
Кенова неспособность проявить ко мне хотя бы намек на близость была словно удар под дых. И вызвала во мне желание врезать ему под дых в ответ.
Дорогой Дневник.
У меня только что был
И наконец прошлой ночью, после его особо трупообразного проявления в спальне, я не выдержала и сказала все это вслух. Произнесла фразу, которая болталась у меня на кончике языка и в лобовых долях мозга года этак с 2003-го.
– Мне кажется, ты просто вообще не про это.
Такие простые слова. Почему я не говорила их раньше?
Я понимаю, что тебе может показаться, что я просто похотливая сука, которая стыдит мужа за его недостаточно страстную любовь прямо в лицо, но на самом деле я ходила вокруг всего этого на цыпочках, сколько могла. Для начала, я вообще-то психолог. Я знаю, каким хрупким может быть мужское эго. Дайте мужчине почувствовать себя неуверенным в сексе или попробуйте надавить на него – и можете с тем же успехом покупать его эрекции автобусный билет и оплаченную сим-карту, потому что теперь она не вернется к вам
И кроме того, Кен совершенно замечательный во многом другом. Его легкая интровертность отлично сочетается с моей манией. Он страшно умный и довольно саркастичный, чего не замечает никто, кроме меня. Он самый честный и достойный доверия человек из всех, кого я знаю, и он делает всю ту херню, которую не хочу делать я. Плюс он очень красивый. И я просто принимала отсутствие в нем страсти как доказательство того, что никто не совершенен. Но это было десять лет назад.
А сейчас я умираю с голоду.
Сейчас я кричу на него у себя в голове, чтобы он хоть что-то почувствовал.
Сейчас я разговариваю со своим дневником, словно с воображаемым другом.
Сейчас я мечтаю о своем уродском бывшем приятеле и поглощаю бульварные романы о плохих парнях, как последнюю пищу в своей жизни.
И сейчас моя жажда любви и страсти наконец перевесила мое стремление защищать хрупкое мужское эго Кена.
И я готова пришибить себя за то, что не подняла этот вопрос раньше.
И знаешь, Дневник, что он мне ответил?
«Я старался не кончать».
Это было, словно в комнате взорвалась бомба.
Эти четыре слова отзывались у меня в голове рикошетом, пока их смысл не начал медленно рассеиваться.
И тут у меня все сошлось – во всех смыслах.
Я подумала о том крышесносном сексе, который у нас был в душе несколько недель назад и который продлился примерно минуты две, и о недавнем чувстлене на диване, когда Кен болел. Оба этих раза он действительно позволял себе увлечься процессом. Испытать чувства. Выразить их. И оба раза он кончил довольно быстро и был этим явно смущен.
Так вот оно! Черт возьми, Дневник! Этот поганец изображал дохлую рыбу со времен правления Клинтона только потому, что пытался избежать вот такого сценария!
