Под первым этажом было патио, уходящее под террасу. Там ровным рядом стояли как минимум шесть дорогого вида шезлонгов из тикового дерева, с пухлыми красными подушками. Под потолком все еще лениво вращались три вентилятора. Пол вокруг бассейна был выложен каменной плиткой, которая потом переходила в патио, а потом упиралась в закрытые двойные двери. За ними, возможно, находилось какое-нибудь роскошное подвальное спа, оборудованное на всякий случай еще одним бассейном.
Я даже не могла сразу воспринять всю эту красоту. Мое внимание поминутно перескакивало с одной роскошной детали на другую. Должно быть, мозг Ганса работал так постоянно. Пока моя голова кружилась, а глаза метались по всем углам этого прекрасного, как шкатулка для драгоценностей, двора, я даже не замечала, как Ганс тащил меня все дальше, в глубь этой, что очевидно, сугубо частной собственности.
И пока мое тело не плюхнулось Гансу на колени (его фирменный жест), я не понимала, что он провел меня в то самое патио и мы с ним теперь сидим на одном из этих шезлонгов под террасой.
У этих людей наверняка была куча денег, и они, скорее всего, установили тут наисовременнейшую, как в «Голодных
Мы с Гансом просто молча сидели, наслаждаясь видом. Ветви деревьев мерцали в унисон со стрекотом сверчков и цикад. Все это вместе с удаленным шумом кондиционеров создавало белый шум и белый свет, которые делали полумрак углубленного патио еще более уютным. Пока мы с Гансом смотрели на все это, прижавшись друг к другу, у нас произошел телепатический разговор, из тех, что полны обещаний, блестящих колец, слов «
Кроме вида и уюта, я также наслаждалась ощущением татуированных рук Ганса на своем теле и его желания, твердо выраженного, у своего бедра. У него всегда был такой чувствительный член, в данном случае я имею в виду –
Ганс начал покрывать легчайшими поцелуями мое плечо, подымаясь выше, по шее к уху…
Он повторил атаку с другой стороны. Но на этот раз, касаясь ртом моей шеи, он захватил зубами один из концов банта, который держал на шее завязки моего платья, и потянул. Через секунду черная ткань, прикрывающая мою грудь, открыла путь теплому влажному воздуху.
Моим первым инстинктивным движением было схватить платье, вернуть его на место и удрать отсюда, пока хозяева не спустили на нас собак, но, когда Ганс захватил своими талантливыми пальцами оба моих соска и слегка потянул, я сдалась. Уронив голову ему на плечо, я непроизвольно выгнула спину. Психологическое напряжение от того, что я сижу с голой грудью в таком опасном и романтическом месте, усилило и без того глубокие психологические переживания, доведя их до крайности. Одно это ощущение стоило риска оказаться подверженными нападению стаи дрессированных пчел-убийц.
Когда я уже была готова закричать от сдерживаемого наслаждения, Ганс резко поднялся, подошел к изножью шезлонга, где я сидела, и опустился возле меня на колени. Это напоминало позу, в которой мы недавно стояли на парковке. Но теперь все было другим. Фирменная улыбка Ганса снова сияла у него на лице, а я была готова сорваться и улететь в Лас-Вегас, вместо того чтобы сорваться и рыдать в своей машине.
А, ну да, и у меня все сиськи были наружу.
Ганс глядел на меня, его глаза были теплыми и любящими, а с губ не исчезала шкодливая улыбка. Потом он наклонился и поймал губами мой левый сосок. Он обводил языком чувствительную розовую плоть до тех пор, пока я не почувствовала, что мои трусики намокли, а костяшки пальцев, которыми я вцепилась в раму шезлонга, не побелели.
Прочтя мой язык тела, Ганс ухватился обеими руками за подол моего платья и сдернул его с меня через голову.
Я была в чужом патио, голая, если не считать красных трусиков-тонга и «гриндерсов».
И мне это ужасно нравилось.
Ганс тем временем уделил внимание и другой моей груди, полизывая и посасывая ее, пока я отчаянно сдирала с него майку. Не обращая на меня внимания, он спустился по моему телу ниже, убийственно медленно продвигаясь своими поцелуями по пути, который мог вести только к одной цели. Одновременно он шевелил руками серебряные колечки в моих сосках, глубже усаживая меня в шезлонг. Едва моя голова коснулась подушки, его рот достиг верха моих уже насквозь мокрых трусиков. Ощущения прикосновений языка, и губ, и носа сквозь тонкую ткань были сравнимы с божественной электрической агонией. Я хотела и чтобы это никогда не кончалось, и чтобы это уже перешло в бесконечный сияющий оргазм одновременно.
