По опыту я знала, что тот вид любви, которого я пыталась добиться от Кена – красные-розы-фиалки-сини, – полная фигня. Он причиняет боль, он предает, и он крайне ненадежен. Я знала это умом и понимала душой. Я уже прожила с ним впятеро дольше, чем с любым другим бойфрендом. Наша любовь, может, и не была ни роковой,
Пришло время расстаться с этим призраком страсти. Слезы, которые копились во мне одиннадцать лет, полились потоком, пока я старалась проглотить эту новую реальность. Никто больше не скажет мне: «
Обрывки и осколки моих надежд и мечтаний были раскиданы по всей гостиной. Сползали со стен цвета баклажана. Свисали с потолочных балок. Я сидела, обняв свои коленки, в центре этой картины преступления, рыдала, раскачивалась и бормотала реквием горя и принятия.
Я расстанусь с этими глупыми желаниями. Я похороню их на заднем дворе, уберу весь бардак и пойду спать, утешаясь сознанием того, что проведу остаток жизни мирно, замужем за отцом своих детей, который стрижет мой газон, следит за моими счетами и хранит мое сердце, даже не имея своего собственного.
Уже забираясь в постель, придавленная грузом потери и отказа, я услышала, как открылась гаражная дверь. Быстро утерев слезы краем простыни, я притворилась, что сплю. Кен зашел в спальню на цыпочках.
Не моргнув глазом, он спросил:
– Что случилось?
– Мммм? – промычала я, потягиваясь. – Ничего? Почему ты спрашиваешь?
– Вся гостиная усыпана мятыми салфетками. Ты что, плакала?
– Может быть.
– Почему?
Было темно, и я не видела Кена, но почувствовала, что матрас рядом со мной слегка прогнулся, а в его голосе была озабоченность.
– Потому что я коза.
– Ты только сейчас это поняла?
«
– Ну, вообще-то я плакала, потому что
– Я тебе сказала, что плакала, и все, что ты можешь, это сидеть тут и глядеть на меня? Господи, Кен! Иди, ложись спать! Все равно тебе наплевать, что у меня случилось.
Я почувствовала, что Кен похлопал меня по ноге. Он не стал со мной спорить и предлагать что-то сделать. Он таким способом невербально подтвердил, что я права. Он и вправду хотел пойти спать, и ему было все равно, что случилось.
Обеими ногами и свободной рукой я спихнула его с кровати и указала ему в сторону ванной:
– Иди! Иди, ложись спать, козел!
Силуэт Кена раздраженно воздел руки к небу и пропыхтел:
– Ну что? Что тебе от меня надо? Я спросил, что случилось, а ты назвала меня козлом – дважды. И что я после этого должен делать?
Сев в кровати, я поглядела в темное пятно, где должно было быть лицо Кена, и прорычала:
– Знаешь, что ты можешь сделать, Кен? Как насчет того, что ты
Силуэт Кена покачнулся, и он тихо ответил на мою вспышку.
– Так ты что, все это всерьез? Ты правда хочешь, чтоб я сделал эту тату?
– Нет. Больше не хочу! Спокойной ночи!
Я повернулась к этой прекрасной тени спиной и зарылась с головой в одеяло, давая понять, что разговор окончен. После всех этих копаний в душе, которые я только что пережила, я не могла поверить, что сорвалась на Кена. Очевидно, принять то, что он не любит меня и я ему не нужна, это одно. А притвориться, что я от этого счастлива, – совсем другое.
Плотно зажмурив глаза и натянув на уши одеяло, я старалась не слушать, как Кен топал по всему дому. Я слышала, как он без конца открывал на кухне шкафы и ящики, а потом закрывал их. Или это было в кабинете?
Звучало все это так, словно он хотел разбудить мертвых, а не приготовиться ко сну.
Спустя несколько минут Кен снова тяжело протопал в направлении спальни. Я стиснула одеяло и затаила дыхание. Когда шаги остановились в полуметре от кровати, мои закрытые глаза внезапно залило ярким светом.
