…Состязания были в самом разгаре. Стоило Болату или Шараеву сравняться с лодкой Жарасбая, как их с гиком нагонял Бекназар и мгновенно вырывался вперед. Гости снова налегли на весла. Как только они настигали Бекназара, вперед вырывался Жарасбай. Вскоре силы гостей были на пределе, гости уже сами были не рады, что принялись состязаться: и лодка, и весла казались им теперь неподъемными. Было ясно, что рыбаки победят их. Но самое неожиданное произошло на финише. Когда лодки все разом рванули вперед, первым вдруг оказался Насыр. Он греб быстро, легко и первым спрыгнул на прибрежный песок. И уже за ним были Жарасбай и Бекназар. Болат и Шараев вышли на берег одними из последних. Насыр подошел к ним и стал утешать:
– Все это не в счет, джигиты: у нас, рыбаков, оказались свои хитрости. Но вы тоже молодцы: не сошли с пути, держались до конца…
К вечеру гости стали разъезжаться по своим аулам на лошадях, на лодках – всех ждали заботы завтрашнего дня. Ученым тоже было пора, и Славиков обратился к Насыру с такими словами:
– Спасибо тебе еще раз за праздник; особенно он запомнится Егору Михайловичу – в первый раз он видел все это…
Шараев кивнул, молча протянул руку Насыру и улыбнулся.
Двадцать дней колесили они по побережью, встав на завтра заутро и отправившись в путь. Игорь, Кахарман и Саят путешествовали вместе с ними, охотно исполняли поручения ученых – и вообще оказались толковыми, расторопными помощниками. Дальше Шараев планировал отправиться в Туркмению, к академику Бараеву, но случилось непредвиденное – за пару дней до этого перевернулся катер и ученому раздробило голень. На ночь глядя не было смысла, да и невозможно было, везти его в областной центр. Зато ночью на остров привезли Откельды, однако Шараев наотрез отказался от помощи лекаря. Шараев настаивал на том, чтобы его отвезли в город сделать рентгеновский снимок. Наутро небо вновь посуровело, море неистовствовало – надежды на благополучный путь не было никакой. Ночь Шараев провел в муках, день тоже, погода не налаживалась, и лишь тогда он согласился принять помощь Откельды.
Ощупав голень, лекарь сказал:
– Нужно вправить немедленно, промедление обернется тем, что парень всю жизнь потом хромать будет.
Шараев решился. Мягко, едва касаясь пальцами выбитой кости, лекарь вправил ее и наложил тугую повязку. Ночь Шараев спал хорошо. Утром Славиков столкнулся с Откельды у палатки больного.
– Как он?
Откельды отвел профессора в сторону.
– Не будем мешать его сну. Пошло неплохо. Дней через десять будет скакать как молодой козлик.
– Да ну! – не поверил Славиков.
– Если будет исполнять все то, что я говорю ему, – усмехнувшись, ответил лекарь.
К обеду Шараев проснулся. Боли в ноге практически не было, но он боялся в это поверить. К нему вошел Откельды.
– Ну как, Екор?
– Совсем неплохо.
– Будет еще лучше, если будешь меня слушаться.
– Буду, а то как же! – заверил его Шараев. Теперь он знал, чувствовал, что Откельды поднимет его на ноги. – Об одном жалею: придется отложить поездку в Америку…
– В Америку? А что тебе там делать, Екор?
– В Америке-то? Да все то же. Там у них появилось два обезвоженных озера. Они пригласили и наших советских ученых… Ответь мне, Откельды: когда я начну ходить? – Он тоскливо смотрел на лекаря. – Только два месяца есть у меня в запасе.
– Два месяца?! Екор, тогда не беспокойся за Америку. Поедешь.
Ровно через десять дней Шараев уже садился в самолет, присланный туркменской Академией наук. Прощаясь, Славиков спросил коллегу:
– Ну как тебе все эти так называемые простые люди?
– Это чудесные люди, Матвей Пантелеевич, вы оказались совершенно правы, – ответил Шараев. И замолчал.
Вскоре Славиков получил от него телеграмму: «Завтра лечу, Нью-Йорк настроение бодрое нога порядке даже танцую поклон степному кудеснику Шараев».
– Ах, Егор Михайлович, Егор Михайлович, – невесело вздохнул Славиков, и рука его невольно опустилась, он забарабанил пальцами.
После отъезда Шараева жизнь на острове, где была расположена лаборатория, потекла своим чередом – Славиков вновь увлекся работой, и ребята помогали ему.
Однажды они на своем быстром катере нагнали возвращавшуюся бригаду Насыра.
– Насыр, ребята соскучились по домашней еде, жди нас сегодня в гости! – крикнул профессор. Сам он был, загорел, бодр, и мальчики выглядели заметно подтянувшимися за лето.
– Заодно и одежку сменят! – обрадовался Насыр. – Тогда, Мустафа, езжайте вперед – у вас катер ого-го! Скажите Корлан – пусть готовит ужин!
Так они и сделали. Когда Насыр вошел в дом, все уже было готово. Отужинали, неторопливо пили чай, и Славиков обратился к хозяйке:
– Хороший у тебя сын, Корлан. Понятливый, сообразительный – ему прямая дорога в унверситет. Задумал я воспитать из него хорошего ученого – чем он не пара моему Игорю? Так что пусть поступает. И Саята хотел бы я видеть студентом – может, тоже придет?
– Хорошо бы, – вздохнула Корлан.
– Значит, следующим летом тебя, Мустафа, не ждать? – спросил Насыр.
– Почему же? – удивился профессор. – Ты думаешь, я буду за них хлопотать? Уволь. Они сами, как говорится, с усами.