– Да-да! – воскликнул Насыр. – Умение отыскать в пустыне воду считается большим искусством. В наших краях имелось немало людей, которые были знамениты тем, что ведали, где есть вода, а где ее нету. Отца нашего Мусы и узбеки, и каракалпаки, и туркмены выпрашивали у нас на долгие месяцы для того, чтобы тот указал, в каких местах надо рыть колодцы. Причем рыли другие, он только лишь определял место…
– Точно, – поддержала Насыра Корлан. – Хороший он был человек. А уж чистоплотный – лучше всякой женщины. Вот, помню, чапан у него всегда белый был как снег…
Насыр не стал слушать Корлан дальше:
– В общем, он был геологом, если говорить по нынешнему.
– Бедный, – стала вздыхать Корлан. – Смерть у него оказалась нелепая. Нечаянно свалился в колодец…
– Погиб в колодце? – переспросил Славиков и задумался. Насыр тоже замолчал, вспомнив Тектыгула, отца Мусы. Потом взял домбру и принялся негромко наигрывать его кюй. Этот кюй назывался «Искатель». Умело, легко картины, воображаемые Насыром, стали обретать в музыке домбры ту выразительность, которая не могла не передаться профессору.
Тяжелы шаги одинокого путника в барханах: солнце не знает к нему пощады. Никого и ничего не щадит оно в барханах. Живая утренняя зелень на холмах теперь сникла, пожелтела. С тихим шелестом сыплется песок. Безрадостно смотрит на него путник. Вдруг до его слуха доходит слабое журчание ручейка. Вода! Вода! Здравствуй, ласковая, прохладная вода! В ушах путника даже слабая родниковая капель звучит как мощный гул моря – так ты желанна в пустыне, вода!
Так, собственно, и был задуман этот кюй – как гимн воде, который слагает ей истомленный зноем пустынный путник. Гимн мощный – соответствующий горным, блистающим водопадам, и гимн тихий, почти что интимный – тонкому извилистому ручейку, возможно, одному из тех, что часто сочатся по стенам прохладных колодцев.
– Я не слышал этого кюя, – сказал Славиков, когда Насыр оставил домбру.
– Разве? – удивился Насыр. – Его не раз играл Акбалак. Кюй Тектыгула отличаются тем, что в любом из них слышишь воду. Это может быть вода и нашего моря, это может быть какой-нибудь безвестный ручеек в горах, к которому он наклонился однажды, чтобы утолить жажду…
– Да, – согласился Славиков. – Это – о жизни и море. Я даже могу сказать, какого цвета этот кюй…
– Какого же? – полюбопытствовал Насыр.
– Голубого с серебристым… Как вода…
– Похоже. Очень похоже, – подумав, согласился Насыр.
– Тектыгул прожил жизнь бобылем, – продолжала вспоминать Корлан. – Всю жизнь искал воду – прошел пешком от Памира до самого Алатау. А вот добра не накопил…
– Как же он оказался отцом Мусы, если никогда не был женат?
– Муса – сын старшей сестры Тектыгула, – ответил Насыр. – Тектыгул взял его на воспитание к себе, вырастил джигитом. Но по стопам отца Муса не пошел. Он умеет, конечно, искать воду, но всю свою жизнь он отдал скакунам и охоте. – Насыр лукаво улыбнулся. – Сам уже, считай, превратился в скакуна: где только не побывал, отыскивая породистых лошадей!
– Только в последние годы довелось Тектыгулу пожить оседло. Остановился он здесь, в Караое, когда состарился, когда ноги ослабли… Ну что, будем укладываться спать? – Корлан поднялась и стала убирать со стола.
– Да, пожалуй, – согласился профессор.
Насыр провожал ребят и профессора к катеру. Мысли о давешнем разговоре, видимо, обоим им не давали покоя. Поэтому как бы в продолжение Славиков снова заговорил о том же:
– Неправильно пользоваться водными ресурсами – это просто преступление! Человек ведь в таком случае в первую очередь вредит даже не природе, а себе самому! Есть у Ленина примерно такие слова: социалистическое хозяйствование – это помощь в развитии человека. Если человек не становится красивее, мудрее, гениальнее, не стоит браться за строительство социализма. Понимаешь, Насыр, еще Ленин предупреждал нас, что социализм – не только экономика! А мы забываем его слова. Мы любим его цитировать, и к месту, и не к месту. Но урывками – каждый для своей пользы. Да ведь мы зачастую просто спекулируем его словами, разве не так? И этим губим людские души. Нет, не доросли мы еще до Ленина – не то что до его заветов, даже до полного, смелого цитирования не доросли! Мы выиграли войну, но боюсь, что проиграем битву за человека. Завтра спохватимся, когда все загубим, да поздно будет…
– Папа, оставь это, – Игорь придержал отца за рукав. – Мама же просила тебя выбирать выражения.
– Здесь нет доносчиков, не волнуйся. – Славиков кривоулыбнулся. – Да и чего мне теперь бояться? Я так долго сидел, что, наверное, надоел своим тюремщикам хуже горькой редьки. – Он снова вернулся к своей мысли: – Было время, когда Ленин телеграфировал рыбакам Синеморья: помогите Поволжью. И я боюсь, что очень скоро здесь будет хуже, чем тогда в Поволжье. А самое главное – неоткуда будет ждать помощи! Никого не волнует его судьба!
– Эх, Мустафа… Слушаю я тебя и думаю: зачем таких умных людей не отправляют за границу, чтоб они правду про нас сказали? Лучше бы ты поехал вместо Екора…