— Вопрос не по адресу, — сильно помрачнев, сказал Мулла. — Но я тебе отвечу, раз ты спросил. Они сказали — им самим места мало. И что они, как любимые жильцы Архитектора, претендуют на улучшенные условия проживания. Мол, всегда были такими, просто не хвастались, пока их Шпиль Грубый едва не отхолокостил по полной программе. Всем известно, кто прислал Шпиля в Дом для великого испытания на вшивость, сказали нам обетованцы. Его прислал Подрывник. Или даже темный владыка Люминофор, сверженный Архитектором в бездну, но, по-прежнему засылающий оттуда казачков. Еще обетованцы говорили: после того, как Шпиль кинулся именно на них, у остальных жильцов практически поголовно открылись глаза на предмет того, кто именно — избранники Архитектора. Кто — его истинные любимцы, и у кого, соответственно, неоспоримые имущественные права на Дом. У нас, сказали обетованцы нам самым безапелляционным тоном. И это — не обсуждается, арафатники. Короче — давайте, выметайтесь. Нас, говорили обетованцы, теперь в любую квартиру свободно пускают, не успеешь на этаж заглянуть, как тебе сразу: шалом, прошу за стол, садитесь, пожалуйста. Или на кровать. Да куда угодно еще. Ну и, наконец, что, если нам, арафатникам, хоть что-то не нравится, то, нет проблем. Один звонок лучшим пожарным Пентхауса, и они здесь. А у пожарных — разговор короткий, огнетушитель в зад, мешок спайдермена на голову, и к маме Гуантанамаме на допрос. И попробуй, докажи ей, что не дромедар…
— И вы не пытались договориться?
— С кем?! С Гуантанамамой?! — Мулла горько усмехнулся.
— С обетованцами…
— Говорю тебе, они вытолкали нас взашей. А от тех, кто приковал себя наручниками к батареям, отгородились пуленепробиваемыми стенками. Ты даже не представляешь, какие за ними сложились кошмарные условия. Жара такая, что потом истекаешь, даже когда пить нечего. Воздуха нет. Еды нет. Теснота неописуемая, рукою не пошевелишь. И еще песок, который вечно скрипит на зубах. Жуть…
— Что-то не верится, что обетованцы учинили над вами эдакий беспредел на ровном месте, — холодно заметил я. — Они — приличные люди…
— Твое право — верить или нет, — еще холоднее отвечал Мулла. — Мы им ничего не сделали.
— Так-таки ничего?
— Ну, может, десяток скрепок в замочные скважины сунули. Разве это достаточный повод для геноцида, который они устроили нам? И потом, мы же не по своей воле старались. Нам ваш востоковед так велел. Думаешь, сильно он нашего мнения спрашивал? Сказал: ребята, поступаете в мое полное распоряжение. У меня есть план. Пускай обетованцы — сами из квартиры выкатываются. Раз уж им так повсюду рады. Что мы сделать-то могли? Связываться с Красноблоком в ту пору никто не отваживался. Ваши агрессивные военруки, кого хочешь, своими ядреными лифтами с отделяющимися ступенями жарили, без оглядки на Совбез ООО. К тому же, у вас была дыхсмесь собственного производства, а нам нечем было дышать. Замяткин (он, кстати, к тому времени, перестал подписываться двойной фамилией, видимо, Загладкин окончательно сомлел), обещал нам: не подкачаем, закачаем, сколько надо, и еще втрое, нет проблем. Приспособим под эти нужды старый пожарный гидрант, который еще наглосаксы поставили, залатаем шланги скотчем, и вперед. Кто б от такого щедрого дара отказался, да еще в нашем бедственном положении? Тем более, что шайтан пухлыми устами Замяткина обещал: как только мы дадим добро, нам тотчас официально присвоят статус Младших Братьев.
— С ним будете — как за каменной стеной, к которой раньше коммунаров ставили, — важно пояснял Востоковед, промокая взопревшую на жаре физиономию, одутловатую из-за злоупотребления мухоморами. — Мы братьев в беде не бросаем. Не водится за нами такого. Все затраты по снабжению воздухом на себя возьмем, причем, на безвозмездной основе. Даром! Я ясно выражаюсь? А вы в курсе дела, что за чудесная у нас в Красноблоке дыхсмесь? Живительная просто субстанция. Дышишь, и не нарадуешься…
Тут, кстати, Замяткин не юродствовал. Еще Отец мне однажды рассказывал, что дыхсмесь, поступавшая Младшим Братьям, по качеству на порядок превосходила ту, что шла на внутренние нужды Красноблока.
— Пять дополнительных степеней очистки, включая сложные экструдеры-пылеулавливатели, угольные фильтры и ионизаторы, — чуть ли не с гордостью сообщил Отец. — Дорогое удовольствие, спору нет, очень кучеряво выходит, по себестоимости, но, ничего не попишешь, большая политика. Ведь именно по составу нашей дыхсмеси младшие братья судят о нас, стройбанах…
— А мы сами, получается, должны низкосортную дрянь глотать?
— Ну, мы-то о себе и так все знаем, — сказал Отец и смутился, сообразив, что брякнул лишнего.
— И это — только начало! — с апломбом распинался перед арафатниками Замяткин. — Дальше — вообще будете, как сыры в масле, кататься! Возьмем вас на квартучет, пришлем наших стройбанов, они вам по-быстрому щели сатенгипсом замажут, поклеят кумачовые обои, чтобы все, как у нас. Плюс: о безнадежных долгах перед Межэтажным Воздушным Фондом, которые вам мазерфакелы нарисовали за поставленную дыхсмесь, можете смело забыть.
