Но, даже мысли о Ботаксе не представлялась Опричнине спасительными.
— Вот, жопа, — сокрушалась она. — Еханная срака с ручками. Причем, по всем направлениям…
Стоило Опричнине подумать об этой немаловажной части тела рядового жильца, как тотчас появился Гелий Дупа. Вынырнул молниеносно, словно Подрывник из табакерки. Или как джин из бутылки с Beefeater Gin, стоявшей у Опричнины на столе. Она пристрастилась к джину еще в молодости, когда служила младшим соглядатаем в квартирке мирных швабров-хоннекеров, и горя, по большому счету, не знала. Лафа была, а не служба. Сиди, анонимки читай, прихлебывая джин по-маленькой и воображая себя натуральным кремлевским бифитером…
— Слушаю и повинуюсь, — изрек, между тем Дупа, и отвесил Опричнине земной поклон, прополоскав бородою паркет.
— Джин?! — ахнула Опричнина, неожиданно вспомнив прекрасную сказку про пионера Вовку (или Вольку, тут Опричнина затруднялась сказать точно) и его верного друга старика Хоттабыча из книжки, которую в детстве читала ей мать…
Судьба, млять, — пронеслось у Опричнины на заднем плане.
— Так точно, джин, — отвечал, между тем, Дупа, поглаживая роскошную бороду. — Дозволите тяпнуть для храбрости, хозяин? — и, не дожидаясь разрешения, потянулся к бутылке.
Прям как товарища Сталина меня назвал, — отметила Опричнина польщенно. — Ни шиша ж себе…
— Валяй, — бросила она гораздо теплее, пододвигая Дупе «Бифитер». И, пока Дупа жадно хлебал, осведомилась:
— Скажи мне, джин. Знаешь, куда нам выгребать, если мы стучимся в дверь, точно, как в Начертании рекомендовано, а эти геи самодовольные, пидары, засели за своим ЕвроПериметром сраным, и, мало того, что голоса не подают, так еще дули исподтишка крутят? Прикинь… — Задавая вопрос, Опричнина не слишком-то рассчитывала получить вменяемый ответ, его, похоже, никто в Доме толком не знал. Но все же отметила про себя мимоходом: джин вполне может быть в курсе таких сложных вещей, поскольку он — существо метафизической природы, к тому же, получил воспитание в иной культуре, не извращенной пагубным влиянием обетованских раввинов.
— Мне ли этого не знать, хозяин, — подтвердил робкую догадку Опричнины Дупа. — я есмь — адепт Особого пути…
Каков молодчага, — пронеслось у Опричнины. — Видать, осведомлен в мудрости древних суффиксов, а то и вообще ваххабит…
— И что же за Путь ты нам предлагаешь? — спрашивая, Опричнина по-привычке вскинула бровь, но в глубине своей мрачной души — затаила дыхание.
— Он будет Особым, как я уже сказал, — пояснил Дупа. — Спецпутем, короче говоря…
Определенно, суффикс, — уверилась Опричнина, приставка СПЕЦ приятно согрела внутренности. — Все — спецом, — подумала она. — Вот свезло, так свезло. И борода у него, опять же, лопатой. Одно слово — православный муршид. И как я сразу не догадалась?
— С заградотрядами? — все же уточнила она.
— А то как же, — отвечал Дупа с новым поклоном. — Все по вашему желанию, хозяин.
Впрочем, на старорежимца — тоже похож, — подумала Опричнина, продолжая внимательно разглядывать Дупу. Старорежимцы, о которых она вспомнила невольно, были религиозной сектой, обожествлявшей такой мрачнейший Домострой, от которого коробило даже Самодуров всех Самоуправов, правивших сиднями с незапамятных времен управдома Гороха.
На Ивана Сусанина похож, — отметила про себя Опричнина. Сусанин был одним из самых почитаемых у сидней героев, который, притворившись, что потерял ориентацию, завел Гей-парад из Западного крыла в каптерку, где наши дружинники отмечали день ВДВ. Трудно представить, чего это стоило Сусанину по пути, ведь он был настоящий мужик с небритыми яйцами, но, на то и рождаются герои, чтобы платить за подвиги запредельно высокую цену.
Мысль о былинном храбреце Иване Сусанине окончательно уверила Опричнину в том, что появление Гелия Дупы — знак судьбы. Потому что мелькнула у нее и другая, рефлекторная мысль: позвать новоявленного джина в сортир и замочить там по всем правилам воинского искусства.
С этим всегда успеется, — одернула себя Опричнина и велела Дупе браться за дело. А, как только он взялся, поняла, что не прогадала. Более того. Со временем энергичный и самоуверенный Дупа стал представляться ей чем-то вроде света в зарешеченном и заложенном силикатным кирпичом окошке, ухитрившимся пробиться снаружи в мрачный опричный СИЗО.
— Дерзай, — сказала Опричнина, и слепая звезда Гелия Дупы взошла на небосклоне, отгороженном от Содружества Непросыхаемых Газенвагенов несколькими сотнями бетонных потолков.
