Там, куда мы залезли, раньше был дорогой бутик. Его, конечно, разграбили, и не один раз. Кругом пустые витрины, разломанные вешалки и жуткого вида безголовые манекены, а на стенах постеры с преувеличенно серьезными моделями. Над прилавком выдачи покупок табличка: «Распродажа».
Рингер выбирает угол, откуда видны все окна и дверь, которая ведет в вестибюль. Она держится за шею, по руке стекает кровь. Надо осмотреть рану, но девчонка не хочет, чтобы я этим занимался. Делаю усталое лицо: «Не глупи, я должен посмотреть». Рингер сдается. Рана поверхностная. Я нахожу на демонстрационном столе кашне, Рингер его комкает и прикладывает к шее. Потом кивает на мой разорванный рукав:
— Ты ранен?
Я отрицательно мотаю головой и сажусь рядом с ней на пол. Мы оба тяжело дышим, от адреналина кружится голова.
— Я, конечно, не судья, но снайпер из него хреновый.
— Три выстрела, три промаха. Для бейсбола было бы здорово.
— Он стрелял больше трех раз, намного больше, — напоминаю я Рингер.
Из множества попыток только одна удачная — задел ногу Чашки.
— Любитель.
— Вероятно, — говорю я.
— Вероятно, — передразнивает меня Рингер.
— Он не светится, и он не профессионал. Одиночка защищает свою территорию, может, прячется от тех, за кем мы пришли. До смерти напуган.
Я не добавляю: «Как все мы». С уверенностью могу сказать только об одном из нас.
Кекс продолжает отвлекать снайпера. Выстрелы, тишина, потом снова выстрелы. Снайпер ни один выстрел не оставляет без ответа.
— Ну, тогда это будет легко, — мрачно говорит Рингер.
Я даже растерялся.
— Рингер, он не светится. У нас нет разрешения на…
— У меня есть. — Рингер кладет винтовку на колени. — Вот оно.
— Хм. Я думал, наша миссия — спасти человечество.
Рингер оценивающе смотрит на меня глазом, который не закрыт монокуляром.
— Шахматы, Зомби. Защищаешься от хода, который еще не сделан. Это важно, что он не светится в наших монокулярах? А то, что он мазал, когда мог нас всех перестрелять? Если два варианта одинаково вероятны, но один исключает другой, какой выбрать? Какой имеет значение, а какой нет? На какой поставишь свою жизнь?
Я киваю, но не понимаю.
— Ты хочешь сказать, что он все-таки может быть инвазированным?
— Я хочу сказать, что для нас безопаснее думать, что он инвазированный.
Рингер достает из ножен боевой нож. Я вздрагиваю, вспомнив ее ремарки в духе Дороти. Почему она взялась за нож?
— Что же имеет значение? — задумчиво говорит Рингер.
Теперь она абсолютно спокойна, но от этого спокойствия становится страшно, оно как надвигающийся грозовой фронт или как вулкан перед извержением.
— Что для нас важно, Зомби? Я всегда легко просчитывала такие вещи. А после инопланетных атак стала просто мастером в этом деле. Что по-настоящему важно? Первой умерла мама. Это было плохо, но важным было то, что у меня еще оставались папа, брат и сестренка. Потом я их тоже потеряла; важным стало то, что у меня осталась я. Когда дело дошло до меня, важных пунктов в моей жизни стало значительно меньше. Еда, вода, жилище. Что еще нужно? Что еще имеет значение?
Это плохо, а дальше будет еще хуже. Я не представляю, куда Рингер зайдет с такими мыслями, но, если она сейчас станет Дороти, мне конец. Возможно, потом она прикончит и всех остальных ребят из группы. Надо вернуть ее в реальность. Лучший способ вернуть человека в реальность — прикоснуться к нему, но боюсь, если предприму такую попытку, она вспорет мне живот боевым ножом с десятидюймовым лезвием.
— Важно это или нет, Зомби? — Рингер с интересом смотрит на меня и вертит в руках нож. — То, что он стрелял в нас, а не в гадов, которые стояли прямо перед ним? Или то, что он, когда стрелял в нас, все время промахивался? — Рингер поворачивает нож, кончик клинка упирается в палец. — Насколько важно то, что после электромагнитного импульса у них все работает? А то, что они орудуют прямо под кораблем-носителем: свозят в лагерь выживших, убивают инвазированных, сотнями сжигают тела, готовят нас, вооружают и посылают убивать остальных? Попробуй сказать, что это не важно. Скажи мне, что все это мелочи, что они вовсе не они? Подскажи, на какой вариант мне поставить свою жизнь.
Я снова киваю, только на этот раз следую за ее мыслью по тропинке, которая уходит в темноту. Я опускаюсь рядом с Рингер на корточки и смотрю ей прямо в глаза:
— Я не знаю, кто этот парень и почему он там засел, и я ничего не знаю про электромагнитный импульс, но комендант сказал мне, почему нас оставили в покое. Они думают, что мы уже не опасны.
Рингер отбрасывает со лба челку и делает следующий ход:
— Откуда комендант знает, что они думают?
— «Страна чудес». Нам удалось создать профиль…
— «Страна чудес», — повторяет за мной Рингер и резко переводит взгляд на заснеженную улицу за окном, а потом снова смотрит на меня. — «Страна чудес» — программа пришельцев.
— Верно. — («Оставайся с ней, но постарайся аккуратно вернуть ее обратно».) — Так и есть, Рингер. Помнишь, после того как мы отбили базу, обнаружили там…
