В рассказе «Мертвые»[124] ирландского писателя Джеймса Джойса идет речь о женатом мужчине по имени Габриел, который на праздничной вечеринке узнает, что его жену часто посещают воспоминания о некоем молодом человеке. Несколько лет назад Майкл Фюрей умер из-за любви к ней. Бесчисленное количество раз я перечитывал последний абзац рассказа:
Легкие удары по стеклу заставили его взглянуть на окно. Снова пошел снег. Он сонно следил, как хлопья снега, серебряные и темные, косо летели в свете от фонаря. Настало время и ему начать свой путь к закату. Да, газеты были правы: снег шел по всей Ирландии. Он ложился повсюду – на темной центральной равнине, на лысых холмах, ложился мягко на Алленских болотах и летел дальше, к западу, мягко ложась на темные мятежные волны Шаннона[125]. Снег шел над одиноким кладбищем на холме, где лежал Майкл Фюрей. Снег густо намело на покосившиеся кресты, на памятники, на прутья невысокой ограды, на голые кусты терна. Его душа медленно меркла под шелест снега, и снег легко ложился по всему миру, приближая последний час, ложился легко на живых и мертвых.
Когда я впервые прочитал этот абзац в колледже, он поразил меня силой, которая превзошла его буквальное значение. Мне потребовались годы, чтобы осознать богатую текстуру его символической иконографии: имена архангелов Гавриила и Михаила; инструменты страсти Христа («кресты», «прутья»[126] и «терн»); воспоминание последних дней («падение», «спуск», «живые и мертвые»). Тот факт, что я не увидел их при первом прочтении, является достоинством истории, никак не недостатком. Это означает, что Джойс не превратил символы в кимвалы.
Некоторые из лучших американских писателей работают на Национальном общественном радио (National Public Radio – NPR). Истории, поведанные ими с использованием живого звука, открывают для слушателей целый мир – свежий и самобытный, но часто построенный на литературных архетипах. Марго Адлер призналась в этом, когда рассказала мне, что замысел ее статьи о нью-йоркских бездомных, живущих в туннелях метро, она заимствовала из своего понимания мифов, в которых герой спускается в подземный мир.
Совсем недавно на NPR прозвучала история о мальчике-аутисте Мэтте Сэвидже, ставшем в девять лет искусным джазовым музыкантом. Обозреватель Марго Мельникова использовала типичную историю юного героя, который преодолел препятствия. Но история дает нам нечто большее: «До недавнего времени Мэтт Сэвидж не выносил звучания музыки и большинства других звуков». Интенсивная слуховая терапия превращает неврологическое проклятье мальчика в благословение, высвобождая в нем страсть к музыке, выразившуюся через джаз.
Мы используем архетипы, но не должны позволять им использовать нас. Как утверждает Том Френч, рассматривайте сообщение об опасности силиконовых грудных имплантатов как поучительную историю. Исследование за исследованием подтверждает безопасность этой процедуры с медицинской точки зрения. И все же культура отказывается это принять. Почему? Возможно, из архетипа вытекает, что тщеславие должно быть наказано или что злые корпорации хотят заработать на отравлении женского организма.
Используйте архетипы. Не позволяйте им использовать вас.
1. Прочитайте работу Джозефа Кэмпбелла «Герой с тысячью лицами»[127] как введение в архетипические литературные формы.
2. Когда вы читаете и слышите о том, как освещаются военные действия в любой точке мира, ищите и слушайте примеры форм историй, описанных выше.
3. Пересмотрите какую-либо свою прошлогоднюю работу. Можете ли вы определить фрагменты, которые соответствуют или нарушают архетипические образцы литературы? Вы бы написали их иначе?
4. Обсудите совет отца Хорста: символ не обязательно должен быть кимвалом. Можете ли вы найти символ в своей работе? Это кимвал?
Помогите читателям замкнуть смысловой круг
