В 7 ч. вечера по либавской набережной нервно фланировала Елена Левицкая. Она еще никому из своих кавалеров не позволяла так безбожно опаздывать. Темнело, в доме адмирала уже начали беспокоиться об отсутствии Люси, когда та наконец-то появилась – раскрасневшаяся от быстрой ходьбы. Не разуваясь, она промчалась в кабинет отца и пожаловалась на совершенно беспардонное поведение одного из офицеров его бригады – мичмана Гарсоева, который позволяет себе столь бессовестно вести себя с дамами. Контр-адмирал Левицкий, выслушав сбивчивый монолог дочери, позвонил дежурному в штаб бригады. Услышанное в трубке ошеломило – ни «Минога», ни ее судно-конвоир до сих пор с моря не вернулись. На часах между тем было уже половина восьмого вечера. Левицкий тут же сообщил о вероятном ЧП начальнику либавского порта, и спасательная операция наконец-то началась. Вскоре обнаружили сидящий на мели конвоир, от командира которого узнали подробности аварии подлодки. По указанным координатам в слепящем свете прожекторов разглядели торчащую из воды корму «Миноги».
На место аварии тут же был вызван плавучий кран. Водолазы завели стропы под корму лодки; около часу ночи корма «Миноги» была приподнята настолько, что из воды показался палубный люк. Через него изможденных девятичасовым сидением в полузатопленном «железном гробу» людей стали поднимать и отправлять в либавский госпиталь. Гарсоева спасатели вытащили наверх в бессознательном состоянии, с лицом, выбеленным хлором. Удивительно, но все 22 члена экипажа «Миноги» выжили.
Состояние команды лодки на момент спасения было столь тяжелым, что промедли Люси Левицкая в ожидании своего кавалера еще 30–40 минут – и никто бы не выжил. По всем романтическим канонам после такой истории спасенный и спасительница должны были сыграть свадьбу. Но в реальной жизни все получилось иначе. Елена Левицкая стала женой судового врача крейсера «Аврора», а Гарсоев до конца дней своих жил один.
«Миногу» подняли и вернули в строй. Главный виновник происшедшего, боцман Гордеев, был приговорен к каторге, но за героическое поведение в аварийной подлодке удостоился помилования. Узнав об этом, сорокалетний морской волк разрыдался как мальчишка…
(
28 мая 1914 г. огромный океанский лайнер «Эмпресс оф Айрленд», на пяти палубах которого с комфортом размещались полторы тысячи человек, стоял у причальной стенки порта Квебек. Впереди его ждал девяносто шестой по счету рейс: сначала по реке Святого Лаврентия, затем выход в одноименный залив, а уже после – шестидневное путешествие через Атлантический океан в Ливерпуль. Первый, второй и третий классы были заполнены до отказа. Многие ехали в Британию вместе с семьями, и по нижней палубе с радостными криками носились десятки детей.
Буквально перед самой отправкой в рейс полосатая кошка Эмма, баловень кока «Эмпресс оф Айрленд» и любимица всей команды, деловито сошла по трапу с лайнера на берег и, усевшись у самого края пристани, стала грустно наблюдать за окончанием погрузки. Незадолго до «последнего звонка» один из стюардов соскочил на пристань и, подхватив кошку на руки, понес ее обратно на борт, по пути напоминая ей о семейных обязанностях – пятерых котятах, дожидавшихся мамашу в трюме. Но кошка вела себя так, будто на корабле ее больше ничего не задерживало. Вырвавшись из рук матроса, она вернулась на пристань и сидела там до того момента, пока гигантский лайнер не скрылся за поворотом реки.
29 мая во втором часу ночи капитан «Эмпресс оф Айрленд» Генри Кендалл поднялся на мостик. Судно подходило к мысу Фатер, событие достаточно ординарное для любого из мирно спящих пассажиров, но только не для капитана. Дело в том, что с мысом Фатер Кендалла связывала одна пренеприятная история.
