Обо всех безобразиях транспортный прокурор Владивостока Громов проинформировал городские и краевые органы власти, сделав акцент на том, что обстановка на борту промысловика неизбежно приведет к большой беде. Но абсолютно все руководители Приморского края проигнорировали предписание прокурора.
«Александр Обухов» в минуты бедствия
Утром в день катастрофы механик Верещагин, сдавая вахту, заявил, что при крене более 3° на любой борт корабль заваливается.
Вахту с капитаном несли четвертый помощник штурмана Виктор Поповнин и второй механик Виктор Калянин. Первый год тому назад пришел из Дальрыбвтуза, и это была его первая в жизни стояночная вахта. Стаж второго – 20 лет.
В 20:00 штурман потребовал держать 3° крена по левому борту – так ремонтникам удобнее заканчивать чистку донных танков пресной воды. К этому времени предельно облегченное судно уже обрело отрицательную остойчивость и склонность к опрокидыванию. Вот почему в 22:15 плавзавод перевалился на 6° правого борта. Калянин доложил Поповнину: перекачек не производили и заваливание самопроизвольное.
– В 22:40 я доложил на мостик, что при подравнивании судно не держалось на ровном киле и упало на 10° левого борта, – заявил в суде Калянин. – В ответ последовала команда подравнять до 5°. Начали перекачку – повалились на правый борт… 13°… В машинное отделение пошли люди с вопросами: что происходит?
В этот момент крен заметила с берега и диспетчер портфлота Хомич.
– «Обухов», вы опасно накренились, – подсказала она по рации Поповнину. – Помощь нужна? Могу подослать буксиры, чтобы прижали к причалу.
– Нет! – ответил тот. – Подравняем сами.
В 23:00 Калянин сообщил: судно раскачивается с увеличивающейся амплитудой. Поповнин разбудил капитана, доложил, сказал, что не может ничего понять. Тот по-прежнему считал опасения напрасными, распорядился прекратить перекачки, оставить до утра крен 6° правого борта – и снова уснул.
К 1:30 ночи крен довели до 8° правого борта. И Поповнин с Каляниным пошли спать. А в 2:20 судно завалилось на 11°.
Чувствуя беду, моряки начали сходить на берег, откуда безучастно (?!) наблюдали за мучениями своего корабля: надстройки скрипели, по верхней палубе катало бочки с горючим. Но даже в это время никаких команд и сигналов общесудовой тревоги не раздалось, хотя от последнего крена по судну пробежала дрожь… Проснувшийся Калянин спустился к машинам. Механик сам решил запрессовать дополнительный танк. Эта перекачка и стала для корабля роковой гирей. Он начал было выравниваться, дошел до нулевой отметки, а через 10 мин. упал на 20° левого борта. В машинном отделении переключили насосы, но крен не устранялся, а увеличивался рывками.
Вот тут по общесудовой трансляции и прозвучала запоздалая команда капитана. Выброшенный из кровати, он требовал задраить иллюминаторы нижней палубы и всем эвакуироваться на берег по правому борту.
Однако два десятка открытых иллюминаторов нижней палубы уже вошли в воду, и та хлынула внутрь. В 2:55 корабль накренился на 35°. Находиться в машинном отделении стало невозможно, и Калянин приказал вахте покинуть судно. Сам с трудом добрался в котельное отделение, распорядился потушить котел… Еще несколько минут, и «Обухов» лег левым бортом на грунт… Мелководье спасло жизнь сотне людей. Под водой осталось 10 человек, включая и бывшего капитана Розова. Как показало заключение судебно-медицинской экспертизы, все они были в состоянии опьянения…
Поначалу капитан признавал себя виновным в трагедии. Затем во всем обвинил помощников. А свое руководство – в том, что передало ему судно в предаварийном состоянии. Поэтому следствие поручило опытным корабелам и судоводителям Дальневосточного морского пароходства тщательно обследовать системы поднятого корабля, а также проверить профессиональные знания вахтенной команды.
– Трагедия произошла из-за самоуверенности капитана, – заявил судостроитель, лауреат Государственной премии СССР Селезнев. – Нарушение остойчивости в порту у причала – редкое ЧП, и оно всегда особо проявляет способность капитана к борьбе за живучесть корабля. Встречи с Анатолием Турушевым и его помощниками убедили меня: они не знали элементарных основ остойчивости и не могли гарантировать сохранение судна. В нестандартной, расслабляющей близостью берега обстановке они проявили свою низкую квалификацию и полное безразличие к надвигающейся катастрофе.
Транспортный прокурор Громов заметил, что властный берег неистово защищает промысловиков, дающих ему официальный консервный вал и личное обогащение. Поэтому там и предпринимают все, чтобы скрыть от Центра абсолютное безразличие судовладельца к охране жизни добытчиков.
