8 апреля, когда подводная лодка возвращалась с учений, в центральном посту и восьмом отсеках почти одновременно начался пожар. Лодка всплыла, но потушить пожар не удалось – сработала аварийная защита реакторов, лодка осталась без электроэнергии. Дизель-генераторы также запустить не удалось. Оставшихся в живых членов экипажа эвакуировали на верхнюю палубу лодки и на корабли, подошедшие на помощь.
К 10 апреля, на вторые сутки, был израсходован запас воздуха, в седьмой и восьмой отсек начала поступать вода. К вечеру 10 апреля часть экипажа была эвакуирована на суда сопровождения. Утром 11 апреля, в 6:20 утра, в результате потери продольной устойчивости лодка затонула на глубине 4680 м.
Вся команда либерийского судна, попавшего в область испаряющегося и горящего газа, погибла. За столкновением последовал пожар. Спасательные работы на газовозе затруднялись из-за высокой температуры, и судно отбуксировали к отдаленному берегу. Пожар долго не прекращался, чему способствовало постепенное испарение газа. 28 ноября (через 19 дней после начала катастрофы!) горящий транспорт было решено вывести в океан и затопить. Большая часть команды газовоза успешно эвакуировалась еще в начале пожара с помощью шлюпок.
То, что это было неординарное событие, которое не вписывалось в психологию противостояния, знает каждый, кто служил на флоте и в авиации. Наши моряки боролись за жизни «потенциальных противников» – они собирали о нас секретные сведения, перехватывали радиопереговоры и т. д. Был разгар холодной войны.
Один из активных участников спасения экипажа «Ориона», попавшего в беду в 78-м, капитан 1-го ранга в отставке Михаил Петрович Храмцов был тогда командиром 173-й бригады противолодочных кораблей на Камчатке. Ему тогда довелось руководить отрядом поиска и спасения.
Он рассказывает:
– Ночью меня подняли по тревоге. Капитан 1-го ранга Штыров приказал по телефону: «Экстренно приготовить к походу стоявший в дежурстве сторожевой корабль “Ретивый”. Пойдете спасать американских летчиков». Только я успел подняться на борт, как на связь вышел командующий Камчатской флотилией вице-адмирал Клитный. Он уточнил, что потерпел аварию самолет ВМС США типа «Орион». Оказалось, правительство США экстренно обратилось к Советскому Союзу с просьбой оказать помощь в спасении экипажа. Начинаем разбираться у карты. Ближайший американский спасательный катер «Джарвис» более чем в 24 ч. пути от места крушения, американская военная база Адака на Алеутских островах – почти в 700 милях, Петропавловск-Камчатский – в 600 милях. Ближе всех к месту аварии вел промысел советский большой морозильный траулер (БМРТ) «Мыс Сенявина» – в 70 милях.
В завершение вице-адмирал по радио добавил: «Операцией руководит сам Дмитрий Федорович. Понимаешь?» Речь шла о министре обороны СССР маршале Устинове. Прошла ровно неделя после того, как СССР и США подписали договор о спасении терпящих бедствие на воде…
Через 30 мин. «Ретивый» вышел в море. Мы взяли на борт еще двух офицеров-медиков, среди них – опытный хирург. Обстановка была – врагу не пожелаешь: ночь, штормовой ветер, проливной дождь. Пирс ходил ходуном, через него перекатывались волны. Буксиров, под которыми в таких случаях положено выходить из базы, нам не дали – они в такой шторм не рискнули выйти. Зато мы крепко рисковали – в мирное время в такую погоду без крайней нужды корабли не выходят в море… Помогли выдержка и подготовка командира корабля Юрия Максимовича Рыжкова и четкая работа экипажа. «Ретивый» полным ходом вышел в море. Я тут же связался с пограничным сторожевым кораблем «Дунай», большим морозильным траулером «Мыс Сенявина» и нашей атомной подводной лодкой, которая тоже оказалась в районе падения самолета, – все эти средства были отданы в мое распоряжение. Переход до района поиска занял почти 8 ч. В том, что «Орион» утонул, мы не сомневались. Понимали также, что вероятность спасения экипажа чрезвычайно мала. И в штилевом-то море ночью обнаружить людей сложно, а в шторм…
