Уже в середине нашего века Юрию Анатольевичу Богомолову случайно попала в руки книга Вальтера Скотта. Он стал читать ее и наткнулся на строки о «московской добыче» французов. Богомолов решил обратиться к читателям «Комсомольской правды» с предложением начать поиски сокровищ.
В начале августа 1960 г. корреспондент «Комсомолки» Ярослав Голованов и взвод саперов приехали в село Семлево. Рассудили так. За полторы сотни лет озеро значительно уменьшилось в размерах. Там, где раньше была вода, теперь берег или трясина. Начали разведку. Она продолжалась около месяца.
Через некоторое время на Семлевское озеро приехали инженеры и ученые. Приехали они зимой, когда водоем покрылся льдом. Инженеры из научно-исследовательского института гидрогеологии провели химический анализ воды. Оказалось, что в озерной воде содержание золота, серебра, меди, олова, цинка в 10 раз выше, чем в речной и колодезной. Но, что особенно удивительно, такое наблюдалось не везде. В северозападной части озера обнаружились две зоны, где содержание драгоценных металлов было особенно высоким.
В феврале 1979 г. на Семлевское озеро прибыла большая, комплексная экспедиция. Работа кипела от зари до зари. Все тщетно!
С тех пор минуло более трех десятков лет. Будни, события этого времени оттеснили на второй план интерес к пропавшим сокровищам. Но рано или поздно к этой загадке необходимо вернуться. Ведь где-то же должно покоиться несметное богатство?
Чарлстон, что в штате Южная Каролина, несомненно, единственный город в Америке, который и доныне несет на себе отпечаток XVIII в. Расположенный при слиянии рек, он имеет живописно расположенную гавань, которая находится на расстоянии всего шести миль от Атлантического океана.
В этой гавани в январе 1816 г. высадился некто, назвавшийся Питером Стюартом Неем. У него был резкий гортанный выговор, что наводило окружающих на мысль о его ирландском происхождении. Больше о нем ничего определенного сказать было нельзя.
В те времена со всех концов света в Штаты стекались политические беженцы в поисках приюта и переселенцы в поисках работы.
Спустя несколько лет он оказывается в Северной Каролине, в Браунсвилле, где служит школьным учителем.
Странный учитель, которого любили и одновременно побаивались, блестяще преподавал математику. Больше всего его ученики боялись линейки, которой он орудовал, как хлыстом.
Он слыл превосходным наездником. Несмотря на это, после обильного возлияния ему случалось иногда и падать с коня.
К тому времени относится его честолюбивое желание выдать себя не за кого-нибудь, а за самого маршала Нея. К этому побуждало и сходство фамилий. Остальное было делом искусной инсценировки. Таким заявлением он мог снискать себе уважение со стороны учеников и их родителей и привлечь к себе внимание окружающих.
Кроме того, это давало возможность выгодно преподнести досадные последствия своей невоздержанности, которая в таком случае становилась прямо-таки простительной и даже вызывающей почтение, раз уж эта привычка была приобретена в суровые дни военной службы в дыму сражений. Правда, такая привычка была бы больше к лицу капитану, а вовсе не маршалу Франции. Но подумаешь!
В 1821 г., прочитав в газете, которую ему только что принесли в класс, известие о смерти Наполеона на острове Святой Елены, школьный учитель внезапно смертельно побледнел и как подкошенный упал на пол.
Именно так написал позже Джон А. Роджер, один из его учеников, свидетель данного эпизода.
На следующий день, все еще охваченный отчаянием (вот только был ли это действительно приступ отчаяния и депрессии?), он пытается ножом перерезать себе горло. Рана была поверхностной, но она оставила глубокий след в памяти свидетелей, которые слышали, как он восклицал: «Со смертью Наполеона исчезла моя последняя надежда!»
Год от года псевдомаршал шлифовал свою легенду.
Теперь он поставил на видном месте на своем рабочем столе портрет императора.
Заметим, что он часто меняет место жительства и место работы.
Возможно, он ощущает потребность обновлять свою аудиторию, испытывать на разной публике воздействие своих россказней и способствовать их распространению.
Обладая весьма слабыми знаниями латыни, древнегреческого и иврита, он со временем выучил французский язык в такой степени, что мог свободно изъясняться и читать на нем.
Однажды ему показывают гравюру, на которой изображен расстрел маршала. Он заявляет, что все изображено неверно, и с карандашом в руке начинает вносить поверх изображения свои исправления, чтобы это больше «соответствовало действительности».
