Незадолго до этого какой-то бдительный аноним сообщил, что в корпусе корабля – целые залежи цветного металла. Надо сказать, что цветной метал в этом крае, как и по всей Руси-матушке, давно стал хлебом-спиртом насущным и злобой жизни. Наш гарнизон не раз сидел без света, месяцами впитывая романтизм восковых свечей и консервов. Только представьте, кто-то умудрялся участок кабеля в километровой проекции и толщиной с хорошее бревно вытащить со дна моря или утащить из тундры. И никаких следов, только квартиры на «большой земле» у некоторых появляются. Как и везде сейчас: украдешь буханку хлеба – преступник и вор (ай-я-яй, нехорошо). А украдешь состав нефти (следствие зашло в тупик, обнаружив у себя в кармане подозрительные деньги) – лучший друг и уважаемый человек. Все как-то перепуталось.
На том корабле и впрямь меди оказалось очень много. Со снятой прорезиненной изоляцией и порубленный на куски одинаковой длины, бывший кабель выглядел очень внушительно, как сокровище. Словно слитки золота, выложенные в пирамиды, медь с красным отблеском от света наших фонариков, наводила на алчные мысли. Наш капитан Петров, возглавлявший квартет матросов, в составе которого был и я, начал тихонько исходить слюной, а его глаза отражали арифметические вычисления вперемешку с предвкушением приятных трат. И он приказал: «Тащите все в машину! Быстро и без перекуров! Быстрей управитесь – быстрей уедем отсюда!»
И мы начали свое непрекращающееся движение от точки А (корабля) до точки Б (КамАЗа с брезентовым верхом, стоявшего на причале). Брезент по идее должен был защищать нас внутри от ветра, но ввиду наличия кучи взлохмаченных дыр, отказывался это делать.
Ветер усиливался, и волны становились все агрессивнее при столкновении с кораблем. Медные «слитки» оказались достаточно тяжелыми, чтобы уже через час у нас не осталось ни малейших сил.
– Никаких перекуров!!! – орал Петров (абсолютно казахской внешности), бессмысленно странствуя с нами, иногда останавливаясь передохнуть от простого хождения и крика. Лучше бы взял и тоже понес хоть одну охапку «сокровищ». Но он «белая кость», его дело – орать, создавая мотивировочную установку энергоемкими словосочетаниями: «Я вашу мамуип…л! (слово с ошибками и акцентом)». Или вот: «Лица, относящиеся к пассивной части сексуальных меньшинств, просьба поторапливаться и не уменьшать процент коэффициента полезного действия при транспортировке ценного груза. Иначе я вступлю в небезопасные половые отношения с вами и вашим мозгом, вынутым из головы. И не буду заканчивать сие соитие до скончания вашей военной жизни!» Это культурная версия для культурных людей со стажем, на самом деле капитан и слов-то таких не знает. Вскоре, утомившись и замерзнув, «казах» сел в теплую кабину машины и больше не показывался. И мы с мокрыми спинами, холодными носами и щеками, жмурясь от хлеставшего колкого снега, таскали, как муравьи соломинки, груз в кузов КамАЗа. Быстро темнело, и только фары выцепляли белые хлопья, несущиеся плотным потоком из стороны в сторону. Корабль то с силой оттягивало в море, то с таким же усилием бросало всем весом на причал. Наш накидной самодельный деревянный трап на колесиках подкидывало и шатало из стороны в сторону. Ходить по нему становилось все опасней. Упадешь вниз – и раздавит тебя между причалом и бортом, как комара. А если не раздавит, то холодная вода за пять минут сделает свое дело. Даже если успеют поднять, то при таком ветре и мокрой одежде останется жить минуту, потому что теплопроводность мокрой одежды становится эквивалентна самой воде. И прощай, поминай как звали. АСТЕЛАВИСТА, БЭЙБИ. АДЬЮ, СИНЬЙОРЭ. А этот казах-капитан пошлет к тебе домой телеграмму-похоронку: мол, так и так, погиб, защищая Родину. Герой совсем, однако.
И тогда я остановился на причале, объявив перерыв трем своим матросам – друзьям по несчастью. Те с удовольствием остановились, но зашептались:
– Ща капитан вылезет и разорется.
– Не переживайте. Капитана я возьму на себя. Я все-таки старшина, заболтаю его как-нибудь. Если он человек, то поймет, что пора уезжать, чтобы мы переоделись и отогрелись, иначе завтра все заболеем. Все. Всем курить.
Мы достали сигареты и, прикрывая ладонями трепещущие огоньки зажигалок, закурили. Корабль со стоном метался у пристани, как собака на привязи, и закрывал нас немного от ветра. Такой ветер называется «ветер РАЗ», это значит, что его скорость превышает двадцать семь метров в секунду, порывами достигая сумасшедших показателей. На такой затяжной порыв можно (проверено) ложиться грудью, всем весом и расслабляться. Ветер словно что-то живое будет держать тебя, пока не прекратит порыв и не начнет его с другой стороны. Обычно говорят, что он юго-западный или еще какой-нибудь направленности. Но здешний повелитель-ветер, словно хороший боксер, целится в лицо. Отвернешься от порыва, а он через секунду снова тебе в подбородок бьет колким воздухом. Его направление – отовсюду.
