Наше строение располагалось на холме, возвышавшемся над островом. Здание было с одним входным подъездом и окнами, выходившими на Ладогу и причал с яхтой. Если так и смотреть, то слева будут стены церкви, квадратом подчеркивающие свою территорию четырьмя связанными между собой корпусами. Часть стены закрыта железными лесами, идет ремонт обветшавшей стороны. Высокие, во всю стену, входные арки закрыты коваными воротами. В части стены, приближенной к нам, находится колокольня, где звонарь, извлекая мелодичный звон, возвещает об очередной службе. Если войти через арку во внутренний дворик, можно попасть на кухню, в столовую и опочивальню священнослужителей. Насколько я понял и разобрался в их иерархии, здесь жили белые монахи, которым разрешалось иметь семью и детей, читать газеты и ежедневным трудом прославлять Творца. А отдельно от всех построек было другое строение с колокольней, где жили в отшельничестве от других островитян черные монахи, посвятившие жизнь непрерывному замаливанию грехов всего человечества. Они отреклись от всего мирского и дни и ночи проводили в молитвах, прерываясь только на редкий сон и скудную постную еду. Их я так и не увидел, поскольку они не выходили из своих обителей, и только белые священнослужители изредка к ним наведывались по необходимым делам. Обычным людям вроде меня туда было не попасть. А если пойти с горки к причалу, но не спускаться до конца и свернуть налево, можно наткнуться на несколько простых по архитектуре строений, похожих на бараки, и одно похожее на загородный четырехэтажный деревенский дом. Последнее строение – это маленькая гостиница для туристов из Финляндии. Они, никому не мешая, культурно проводили летние дни, наслаждаясь духовным равновесием этого места (в отличие от многих их собратьев, посещавших нашу Родину с целью отведать русской водки).
А в похожих на бараки зданиях монахи на летнее время обустраивали детей-сирот, предоставляя им что-то вроде летних каникул в трудовом лагере (ничего такого не подумайте, это же вам не католическая церковь J).
Мимо них шла широкая пыльная дорога, тянувшаяся до самого края острова. Я шел по ней и смотрел на песчаную береговую линию, усеянную ржавыми канистрами, цистернами и прочим военным хламом, оставленным здесь детьми пролетариата. Мне немного стыдно, что я военный и имею косвенное отношение к этому оставленному беспорядку. Колючая проволка, гильзы, остовы корпусов торпед – все это теперь ржавело и гнило на желтом песке, привнося жесткий контраст в пейзаж…
Постный, без мяса, но вкусный завтрак был съеден в один присест. Мы сидели за общим столом с белыми священнослужителями и их семьями, в которых были дети школьного возраста, и ели овощное рагу. Одетые в простую одежду и ухоженные, были они будто с другой планеты. Пока наши перешептывались и что-то обсуждали, островитяне, кроме молитвы, не проронили больше ни слова. Я смотрел на них и думал, съев свою порцию: «Интересно, а они здесь с рождения или приезжают на лето?» Один из детей, мальчик лет шести, поймал мой взгляд и посмотрел на меня так, что мне стало неловко за свое любопытство. Рядом со мной остановилась молодая женщина в косынке и фартуке поверх темного мешковатого сарафана. В ее руке была кастрюля с рагу, из которой торчала ручка металлического половника с витиеватым узором.
– Может, добавки? – спросила она, глядя на меня.
От нее пахло уютом, костром (как оказалось позже, еду готовили здесь на углях) и молоком. Я был обескуражен непривычной для меня заботой, которую мало видел в последние годы, поэтому не нашелся что сказать и просто улыбнулся. На ее щеках зарделся румянец, и она тоже сдержанно улыбнулась, как бы украдкой поглядывая по сторонам, не увидел ли кто. У нее глаза василькового цвета.
Я вышел на улицу. Странный, вкусный воздух пьянил, приводя в полнейший восторг мое безумное Я. Кто бы мог подумать, что я на этом острове, с монахами, что я приплыл на яхте из красного дерева, где каждый сантиметр исследован моей босой ногой?! Мой земной, жестокий, ублюдочный мир меркнет в сознании. Я дышу полной грудью и чувствую себя свободным. Комаров и мошкары здесь нет, как ни странно. Из столовой выходит монах, и я отягощаю его этим вопросом. Монах говорит: «Такое каждые пять лет бывает, вам просто повезло»…
