Чендлер продолжил воспроизведение. Вот они едут все дальше по трассе, Хит отговаривает от остановок, мол, дальше есть места получше и поденежнее. Вода со странным привкусом и подробное описание потери сознания. Сарай, наручники, кандалы, верстак, инструменты. Все очень четко.
«Ты – пятьдесят пятый». Попытка сбежать. Ярко-красные отметины на запястьях и ладонях (причем у второго такие же) от наручников. Хит за столом, заваленным картами и бумагами; распятие на стене. И снова очень подробно. Побег через лес, могилы. Падение. Вот Гэбриэл очнулся, увидел Хита рядом и бросил его, не удосужившись проверить, жив ли тот. До Уилбрука добрался на велосипеде.
Странное решение. Пожелай Чендлер соврать, он бы выбрал что-то иное. С другой стороны, отследить такой способ передвижения очень трудно. К тому же расстояние от холма Гарднера до города довольно приличное. Человек, спасающийся от маньяка, наверняка додумался бы до чего-нибудь получше.
Например, попытаться угнать машину…
Запись закончилась, однако Чендлер продолжал прокручивать в голове то, что Гэбриэл говорил потом, по дороге в гостиницу: ни дома, ни родных, не привязанностей.
Он откинулся на спинку кресла, раскладывая все по полочкам: чему можно верить, чему нельзя, что кажется подозрительным. На первом месте, конечно же, замечание «убийца представляться бы не стал…». Слишком необычное, слишком уверенное. Далее – неожиданно подробное описание сарая и дома, включая распятие на стене. Очень четко, столько в панике не разглядишь. Возможно, он уже бывал в том доме? С другой стороны, от страха внимание у Гэбриэла могло обостриться, вот и запомнилось.
Освежив показания первого подозреваемого, Чендлер включил запись допроса Хита. Первое, что настораживало – отсутствие внятного объяснения, зачем он ехал в сторону Уилбрука, как будто все сочинялось на ходу. Дальше рассказ продолжался один в один, вплоть до момента отравления. Потом повествование стало куда сумбурнее: как он очнулся, как выбрался, как сбежал; деталей тоже поубавилось, их вытеснил страх. Голос Хита дрожал от одного воспоминания, как будто его снова упрятали в сарай, приковали к стене и оставили один затупленный топорик. Сумбур вполне объяснялся действием наркотика, но все это могло быть уловкой, попыткой скрыть подробности, чтобы выставить себя невиновным.
Описание побега тоже было скудным на подробности: Гэбриэл за столом, могилы, драка, падение. Очнувшись, Хит убежал. В дальнейшем рассказе Чендлера сильнее всего беспокоило то, с какой злостью тот отреагировал на обвинение в попытке угона, с каким рвением настаивал на том, что это вынужденный поступок. Поведение Хита на допросе и в камере выдавало буйную натуру, а цепочка у него на шее напоминала о распятии, висевшем, по словам Гэбриэла, в доме.
В общем, из каждой истории торчали нитки, и Чендлеру предстояло распутать их, чтобы докопаться до истины.
