– Да нет, наверное. Основные магистрали мы перекрыли. Если есть свободные сотрудники, можешь расставить их на проселках. Это ваша территория, вам лучше знать.
– Спасибо, Стив.
Чендлеру казалось, что никто не хочет иметь с ним дела, что он только путается у всех под ногами.
Он повесил трубку и связался с тремя констеблями. Новостей не было: вопросов почти не задавали, пассажиров, подходящих под описание, не перевозили. Выходит, снова ждать. Растущая жара только нагнетала обстановку, а поделать ничего нельзя – и это бесило. Все упиралось во время, и никто не знал, что будет дальше: объявится ли Гэбриэл или они наткнутся на очередной труп.
– Сержант?
Чендлер посмотрел на Ника. Тот, похоже, все никак не мог сосредоточиться на бумагах.
– Чего там?
– Вы когда-нибудь задерживали маньяков?
– Ник… – начал Чендлер, но остановить полет фантазии у парня было не так-то просто.
Следующие десять минут сержанту пришлось выслушивать, как Ник рассказывает о своих любительских изысканиях, посвященных самым отъявленным (Чендлер осадил парня, когда тот назвал их «великими») серийным убийцам в истории Австралии. Он упомянул про Уоррелла и Миллера, которые в семидесятых задушили семь женщин в окрестностях Аделаиды; про Питера Дюпаса из штата Виктория, на чьем счету как минимум три жертвы; и, наконец, про самого знаменитого – Айвана Милата. Последнее имя было Чендлеру даже знакомо: трудно не слышать про маньяка, убившего семерых туристов в районе леса Белангло в конце восьмидесятых – начале девяностых.
– Знаете, сержант, – заметил Ник, прерывая пересказ жуткой биографии Милата, – может, мы имеем дело с подражателем? Подбирает на дороге молодых людей, убивает, а потом закапывает на холме.
Чендлеру стало еще более не по себе. А что, если и правда у них в камере сидит новый Айван Милат? Или, что хуже, разгуливает по улицам?
– А еще был Джон Уэйн Гловер, – продолжил Ник. – В конце восьмидесятых убил шесть пожилых женщин, потому что ненавидел тещу. Повесился в тюрьме.
У Чендлера пересохло во рту. В соответствии с процедурой у задержанного отобрали ремень и шнурки, зато оставили цепочку с крестиком…
Сержант рванул к камере, надеясь уловить хоть какой-нибудь звук: шаги, храп – что угодно. Раздался напряженный, задыхающийся голос:
– Слышал я, о чем вы там болтали.
Чендлер отвел задвижку и заглянул внутрь. На оконной решетке Хит, к счастью, не болтался, однако лицо у него было пунцово-красным, и он все тянул за крестик, как будто желая, чтобы Бог избавил его от страданий; цепочка вреза́лась в шею.
Хит подошел к двери и, наклонив голову, прижался к щели, словно собираясь в нее пролезть.
– Я не убийца.
Чендлер сделал шаг назад.
– Разве я похож на дикого зверя? – умоляющим тоном спросил Хит.
– Тед Банди был на вид вполне нормальным, – голос Ника эхом звенел в коридоре. – Даже работал добровольцем на телефоне доверия. Роберт Ли Йейтс – тоже, но при этом убил тринадцать проституток. Дин Корлл, между прочим, был вице-президентом кондитерской фабрики, однако на его счету как минимум…
– Ник, мы поняли, – перебил его Чендлер. – Не порть настроение нашему гостю.
В ту же секунду Хит со всей силы ударил ладонью по стальной двери и взвыл от боли.
– Да вы издеваетесь?! – выпалил он. – Я ничего не сделал, а меня запирают в клетку, как Ганнибала Лектера какого-нибудь.
– Мистер Баруэлл, успокойтесь. Если вы и правда невиновны, я обязательно это узнаю.
– Я невиновен, – процедил Хит, разглядывая ладонь.
Она была такая же красная, как и его лицо.
– И отдайте мне вашу цепочку, – попросил Чендлер.
– Зачем?
– Чтобы вы ничего с собой не сделали.
Хит ошалело уставился на сержанта, выругался и, сняв цепочку, просунул ее в щель. Потом отошел и уселся на скамейку.
Глядя на подозреваемого, Чендлер испытывал неприятное ощущение, что они взяли не того и что он сам лишь пешка в игре, которую ведут Хит с Гэбриэлом – и вот теперь еще Митч. Ощущать себя беспомощным ему совсем не нравилось.
Уилбруку недолго пришлось ждать возвращения инспектора Митчелла Эндрюса. Всего два часа двадцать две минуты, если быть точным. По асфальтированному шоссе, рассекающему пустыню, он пронесся с ветерком: движения практически нет, а за превышение никто не остановит.
Стоя возле своего кабинета, Чендлер смотрел, как в участок входит Митч, а за ним – свита. С него сталось бы приказать им держаться позади, чтобы он появился первым, будто падишах. На нем был серый костюм, словно сшитый на агента ФБР 30-х годов: широкие, плотные подплечники, расширяющийся книзу рукав, заостренные лацканы; брюки отутюжены и заправлены в голенища. Такое ощущение, будто Митч вышел из холодильника, а не из раскаленного пекла. Подручные были одеты в одинаковые черные костюмы, напоминая мрачную похоронную процессию, и как бы украдкой высматривали недавно усопшего. Чендлер подозревал, что его.
И правда, Митч первым делом направился именно к нему. На его невозмутимом лице играла тонкая ухмылка. Приветствие Ника он оставил без внимания. Конечно, нечего якшаться с мелкой сошкой.
