– Нет. Мои ребята справятся и так. А ты поезжай домой.
– То есть ты меня прогоняешь?
– Поезжайте домой, сержант. Отдохните, у вас был тяжелый день.
Митч удалился. Чендлера снова отшили. Сначала он решил, что все равно останется и будет помогать остальным обыскивать пепелище. С другой стороны, провести время дома, с детьми, в теплой постели куда лучше, чем мерзнуть в темноте и пачкаться сажей. Пусть эта сволочь сама здесь копается. Даже если они и найдут неопровержимые доказательства вины Гэбриэла или Хита, максимум, что Митч сможет им предъявить, – это похищение и покушение на убийство. Для чего-то большего нужны могилы, а их поисками надо заниматься днем и со свежими силами.
В свете прожектора показалась фигура Флоу. Она вытащила из развалин домика обгоревший кусок металла, в котором безошибочно узнавалась фигурка Христа. Деревянный крест не сохранился, но Чендлер вспомнил, что оба подозреваемых упоминали про распятие. А еще он вспомнил, что дома его дожидается дочка, которой скоро предстоит первая исповедь. Ему тут же захотелось все бросить и поехать к ней.
Однако сначала он все-таки заехал в участок. Там было непривычно безлюдно. Только Таня возилась с бумагами, а Ник от скуки барабанил по стойке регистрации. Заключенные молчали, видимо смирившись с тем, что проведут ночь в камере и жаловаться бесполезно.
Убедившись, что все в порядке, Чендлер поехал домой. Дети, увы, уже легли спать.
Мама тоже была расстроена тем, что он не приехал раньше, как обещал.
Она встретила Чендлера в дверях. Ее длинные светлые волосы с проседью, безупречно уложенные, даже несмотря на поздний час, ниспадали на плечи. Мама была типичной жительницей Уилбрука, выросшей под местным безжалостным солнцем.
– Я пойду взгляну на них, – сказал Чендлер.
Мать преградила ему дорогу, расставив руки, как металлический Иисус, которого достали из золы.
– Нет, разбудишь. – Голос у матери был скрипучий, но настойчивый.
– Не разбужу.
– Они обиделись на тебя за то, что ты не приехал.
От этого Чендлеру только сильнее захотелось увидеть Сару с Джаспером.
– Завал на работе, я тут ни при чем.
– Хватит, Кэролайн, – донесся из гостиной спокойный отцовский голос. – Дети обиделись вовсе не на нашего парня.
Из прихожей могло почудиться, будто разговаривает старое бежевое кресло, испачканное с одной стороны типографской краской. Никакая жена не вынесла бы подобной грязи, кроме мамы Чендлера. Она даже была рада: ведь если Питер сидел в кресле с газетой, значит, он не делал ничего безрассудного. Когда-то она пыталась оттирать следы чернил, но на их месте тут же волшебным образом появлялись другие, даже более отчетливые, будто новая картина поверх старой.
Опершись на подлокотники, отец поднялся. Ему уже было под семьдесят, волос почти не осталось, а изрезанное морщинами лицо напоминало карту высот с заостренным носом в роли горы Косцюшко. Со стороны казалось, что он суровый мужчина, но это впечатление было ошибочным. Несмотря на возраст, отец, точно десятилетний ребенок, радовался каждому дню и новым открытиям.
– Они обиделись из-за всей этой истории с первой исповедью… – начал отец.
– С мессой, – поправила его мама.
– Да, мессу отменили. И все дети обиделись на тебя, потому что ты главный.
– Приехал Митч, так что уже нет, – пробурчал Чендлер.
– О! Как поживает малыш Эндрюс? – поинтересовалась мама.
Говорить о Митче не было никакого желания, поэтому Чендлер просто пожал плечами.
– Если он здесь, значит, случилось что-то серьезное, – заметила мама.
– Я заночую у вас, если вы не против, – сказал Чендлер, чтобы сменить тему.
Да, оба подозреваемых надежно заперты, до дома всего пара минут, но он все равно хотел спать под одной крышей с детьми.
Мама расплылась в улыбке.
– Есть хочешь?
– Нет, спасибо.
Она подтолкнула Чендлера к кухне.
– Сейчас что-нибудь приготовлю, проходи.
Чендлер лег на диван, который тут же поглотил его. Он прикрыл глаза, но заснуть не мог, поэтому стал прокручивать в голове имеющиеся улики. Итак, есть двое подозреваемых, совершенно противоположных друг другу. Гэбриэл Джонсон: дрожащий, испуганный голос, который также имеет свойство обволакивать слушателя. Усталый автостопщик, конечно же, согласился бы поехать с ним. Допустим, он похититель и убийца, поэтому и сбежал из гостиницы. Зачем тогда вернулся и сдался? Логичнее предположить, что он решил разыграть из себя доброго самаритянина и остановить маньяка. Хит Баруэлл: шумный, грубый, жестокий; отрицает все, кроме попытки угнать машину; впадает в истерику при мысли, что находится под одной крышей с Гэбриэлом. Если он притворяется, то делает это очень умело – следовательно, тоже мог убедить автостопщика сесть к себе в машину. С другой стороны, Гэбриэл дважды по своей воле приходил в участок, Хит добровольно не делал ничего.
