Мы все понимали, что дело наше безнадежно. Ждали помощи Запада, а ее не было. Репрессии были ужасные, все насаждали силой: литературу, памятники, школы… И очень многих высылали в Сибирь.
Весной 49-го выслали мою учительницу и ее сестру-гимназистку. Красивую-ю… Таких красивых женщин в Сибирь вывозили! Они сидели в повозке, а рядом с ружьем стоял Йонас, мой одноклассник, охранник НКВД.
— Ты что делаешь? — говорю ему. — Свою же учительницу в Сибирь вывозишь!
— Отойди, — говорит. — Нельзя к ним.
— Ну, Йонас, тебе это даром не пройдет.
Столкнул его с повозки, стукнул. Подошел к учительнице, расцеловались… Судьба ихняя мне не известна. Они не вернулись.
Когда пришли русские, мы жили под Рокишкисом, в деревне. Родители строили дом, но перед приходом русских не успели закончить, и в щели в недостроенной части стали прятать партизан.
Все пятеро были из нашей деревни, руководитель группы — друг отца, офицер. У них был бункер в километре от нашего дома. У нас они прятались, только когда была опасность, а в остальное время ходили по городу, носили советскую форму…
Конечно, мы понимали, что это опасно. Самая храбрая из нас была мама. Однажды партизаны должны были прийти к нам, мама приготовила еду. И под вечер — тихий, теплый — началась в лесу стрельба. Из автоматов стреляли, ракеты пускали… Все, думаем, погибли. И вдруг: шур-шур-шур… Все впятером. Грязные, пахнут порохом, но целые. Мама сразу налила тазик воды помыться, поставила ужин. Партизаны разделись, оружие по всей кухне разбросали… И вдруг в окне видим — солдаты! Человек 50, уже во дворе. Один отделился и идет в дом. Партизаны схватили пулеметы… Думаем: ну все.
И тут мама берет в руки таз, распахивает дверь, выходит на веранду. Солдат ее видит:
— Мамаша, где тут дорога на …?
— Сейчас, сынок, сейчас покажу, — а таз большой, она его впереди держит, выпихивает солдата тазом с крыльца. Отвела от дверей, показала дорогу… Спасла нас. Всех нас спасла.
Потом один из партизан сдался советской власти, выдал остальных, его посадили. Остальные долго защищались, но все погибли. А мне уже исполнилось 16. И я стал работать за них.
Наша подпольная организация называлась «Железный волк». Главное, что мы должны были делать, — поддерживать партизан. Принести лекарства, гранаты. Лекарства мы брали у врачей, патроны покупали. Часто прямо у красноармейцев, за самогон.
Еще вели разведку. Мы играли с советскими солдатами в баскетбол, ходили на общие вечера, я играл в духовом оркестре на трубе. Городишко у нас маленький, гарнизон большой, и где какие солдаты, сколько въезжают-выезжают, следить легко.
У нас была маленькая пишущая машинка «Москва», на ней мы печатали подпольные газеты. В праздники вывешивали национальные флаги, собирались, играли свою музыку — она тоже была запрещена. Когда партизан не стало, начали узнавать, где они похоронены, находить могилы.
Но одну боевую операцию мы все-таки провели.
Йонас — тот, который нашу учительницу вывез, — стал секретарем комсомольской организации. Работал переводчиком в МГБ, вывозил людей в Сибирь… В общем, вредный стал человек. Ну, думаем, что делать? Решили его уничтожить.
Убивать мы пошли втроем: я, брат мой Повилас и Эдвардас — товарищ, с которым мы в оркестре играли. Его родителей увезли в Сибирь, они там погибли.
Взяли немецкий парабеллум — оружия после войны сколько хочешь, наган и пистолет литовской армии. Приехали на велосипедах, оставили их в конце деревни. Дождались, пока Йонас подошел к дому. Брат как начнет стрелять прямо с улицы! Йонас упал на землю, начал отстреливаться… Понятно, что на выстрелы тут же прибегут! Надо удирать…
Только добежали до велосипедов, а там двое военных. Пост.
Нас останавливает сержант с автоматом. «Документы!» А у нас паспортов нет! «Тогда пойдемте». Как выкрутиться? Мы с братом стреляем в сержанта, Эдвардас — во второго, солдата (он был тяжело ранен, но выжил). Хватаем их автоматы, на велосипеды — и в лес.
Переночевали в лесу, ждем, что будет. Такая шумиха поднялась! Привезли солдат, всюду выставили посты. Пошли слухи, что бандиты хотели захватить город, раненый Йонас получил орден Ленина.
Переживал ли я, что человека убил?.. Не то чтобы… Хотя было интересно узнать об этом сержанте: откуда приехал, где родился, почему тут служил. Сколько ему лет, есть ли у него родители… На похороны его никто не приехал, я бы видел, я же за гробом шел. В оркестре на трубе играл — и с оркестром шел.
Конечно, жалость к нему тоже была, он же не сам в Литву приехал, их присылали.
Я вам случай расскажу. Была облава на партизан, шмонали весь лес. Трое партизан не успели убежать. Что делать? Сели под елкой, накрылись палаткой. Лес густой, бог даст, не найдут. И тут один русский сержант прямо на них идет. Партизан поднял винтовку, тот подходит ближе — и прямо на дуло. Видит: все, смерть ему. Партизан дуло опустил, сержант все понял, развернулся и ушел: вы меня не видели — я вас не видел.
