58-я. Неизъятое полностью

Знаете, в нашем понятии что было? У нас сидят особо опасные государственные преступники. Вы вдумайтесь: «особо опасные государственные преступники». Люди моего поколения — они эти три слова впитали. Мы прекрасно знали, что это полицаи, люди, которые предали советскую власть во время Великой Отечественной войны… А что среди них попал какой-нибудь Буковский (писатель, диссидент, проведший 12 лет в лагерях и на принудительном психиатрическом лечении. — Авт.)… Да и черт с ним. Да сиди ты там… хоть сколько угодно лет!

Сначала я занимался идеологией. У нас был день политзанятий и политбесед для солдат и самоохраны (заключенных, выполнявших в лагере функции охранников. — Авт.). На каждого солдата у меня было по тетради, мысли о них записывал…

Когда я первый раз построил эту самоохрану… Кто в телогрейке, кто без, патронташи висят… Знаете, прямо приамурские партизаны — как их на картинах дают.

На первых порах осужденные, особенно с Коми-Пермяцкого округа, были какие-то забитые. Учились мало или вообще не учились, жили в житейских условиях… ну, не очень чистых. Даешь ему две простыни, а он говорит: зачем? Не знает, что это такое.

Потом я перешел на оперативную службу. В чем состоит задача оперативно-режимных служб? Если в трех словах — следить, чтобы в подразделении соблюдался распорядок дня, чтобы не нарушали режим, не было побегов, драк. Каким образом это достигается? Ха! Это достигается путем работы с негласным аппаратом.

Приходит этап. Оперативный сотрудник смотрит: вот, например, в этапе бригадир колхозной бригады. Грамотный человек, в возрасте, может оценить среду. Смотришь его личное дело. Вдруг это наркоман, проходимец — он тут же уйдет, всем расскажет… Так ошибаться нельзя.

Потом вызываешь на личную беседу: один раз, второй, третий… Смотришь, насколько он навстречу идет. Два раза вызовешь человека — и все ясно: можно с ним разговаривать на эту тему (о доносительстве. — Авт.) или нет.

С политическими так же, еще бы. Других форм работы нет, и никто не выдумает.

Виктор Шевченко (справа), курсант Ленинградского военно-политического училища. 1957

Виктор Шевченко (справа) с начальником оперчасти колонии. Башкирия, 1957

В каждой камере мы обязаны иметь свою агентуру. Обязаны! Если в камере 12 человек, два из них должны работать на нас. Допустим, в изоляторе 50 камер. Они делятся на весь оперативный состав. С каждого оперработника спрашивается ежедневно о положении дел в камерах. В письменном виде! Оперативник приходит утром на работу — сначала проводит мероприятия, связанные с общением со своими людьми, — по графику.

Допустим, идет к медработнику: «Имей в виду, когда будешь выводить, надо, чтобы в список попали такие-то». Или в массе людей, которые приходят на прием, принимает свою агентуру, расспрашивает. Например: «Сегодня плохо работали». «Почему плохо работали? Кто мешал?» И вот так всем интересуешься. Если ты чего-то не знаешь — ты не начальник.

Помощник начальника политотдела открывает пионерский лагерь (Виктор Шевченко за трибуной). Пермь, конец 1950-х