– Что там у вас? – спросил Миками.
– Они хотят, чтобы мы назначили пресс-конференцию на четыре часа.
– Место они тоже придумали?
– Говорят, что пресс-центр вполне подойдет.
– В четыре часа в пресс-центре, – повторил Миками для всех присутствующих. Он посмотрел на часы: три двадцать пять. И снова обратился к Суве: – Они уже подготовили вопросы?
– Не думаю. По-настоящему за всем стоит только «Тоё», так что, по-моему, остальные будут довольны, если получат фотографию Акамы, который покаянно кланяется и просит прощения.
Боясь, что окружающие расслышат слова Сувы, Миками плотнее прижал трубку к уху.
– Значит, маловероятно, что пресс-клуб представит официальные вопросы, – вслух сказал он, подытоживая то, что услышал от Сувы.
Акама нетерпеливо подался вперед:
– А что телевидение?
– Нас будут снимать? – спросил Миками у Сувы.
– Да. Ассоциация только что подала запрос.
Миками кивнул, повернувшись к Акаме. Тот, наверное, представив, как он выступает в выпуске новостей, ударил себя кулаком по лбу и запрокинул голову:
– Не может быть. Мы им все время подыгрываем!
Миками подумал: «Мы подыгрываем уголовному розыску».
Акама тяжело вздохнул, демонстрируя одновременно покорность и презрение:
– У нас совсем нет времени. Пора готовиться… Экома, то самоубийство произошло еще до того, как я вступил в должность. По словам моего предшественника, мы не виноваты. Так и есть?
– Да. – Экома поднял голову; взгляд его был странно безмятежен для инспектора службы собственной безопасности. – Ввиду исключительных обстоятельств мы решили, что самоубийство произошло не по вине и не по недосмотру сотрудников изолятора временного содержания или их руководства. Никого не уволили. Тогда, кстати, журналисты вполне удовлетворились нашими объяснениями. Никто не попытался ни обличать нравы, ни подробно разбирать дело.
Да, так все и было. Миками помнил то происшествие; тогда он еще служил во Втором управлении. Мужчина среднего возраста, задержанный за то, что пытался сбежать из ресторана, не уплатив по счету, ночью наложил на себя руки в изоляторе участка Т. Способ, каким он покончил с собой, оказался беспрецедентным. Задержанный повернулся спиной к дежурному охраннику и задушил себя собственной жилеткой. Сначала он продел ее в манжету рубашки, а потом протолкнул кулаком в горло… Охранник думал, что задержанный спит; только через три с лишним часа он понял: что-то не так. Вначале его собирались обвинить в преступной халатности, но вскоре сокамерники самоубийцы показали: они тоже не заметили ничего подозрительного и не слышали ни единого стона. Служба собственной безопасности в своем пресс-релизе утверждала, что, в силу обстоятельств, самоубийство задержанного было чрезвычайно трудно распознать. Кроме того, позже выяснились неприглядные факты о задержанном. В прошлом он воровал деньги на своей работе и тратил их на женщин в хостесс-барах. Когда вскрылись его преступления, он сбежал, бросив семью. Последним, если можно так выразиться, эгоистическим поступком стало его самоубийство. В связи с создавшимся положением некоторые репортеры тогда даже выразили сочувствие сотрудникам полиции.
Но…
Чуть позже до ушей Миками начали доходить странные слухи.
Якобы охранник не следил за тем, что происходит в камерах. Более того, когда потенциальный самоубийца хрипел в агонии и дрыгал ногами, охранник спал на посту. Ну, и тому подобное. Кто решил замять дело – руководство участка в Т. или служба собственной безопасности, охраняющая честь мундира? Нетрудно было представить, какие «методы убеждения» применили к сокамерникам… Вряд ли, конечно, допустили откровенное давление, чтобы те дали ложные показания, но вполне могли намекнуть: если кто-то хочет выйти на волю пораньше, можно пойти навстречу полиции. Скорее всего, сотрудники изолятора ничего не планировали заранее, а действовали по наитию. А может быть, сокамерники самоубийцы добровольно вызвались им помочь, увидев, как развиваются события. Руководство же участка и служба собственной безопасности решили выбрать «ложь во спасение».
Миками искоса поглядывал на Экому.
Когда тот утверждал, что самоубийство в Т. – не проблема, глаза его не бегали, но Миками не знал, так ли непоколебима его вера в душе, как снаружи. Экому перевели из отдела безопасности Второго управления только весной. Возможно, он действительно ничего не знал. А может, просто не хотел повторять слухи, чтобы позже подтвердить свою непричастность.
Акама оглядел собравшихся.
– Что ж, начнем. «Тоё» рассчитывает раздуть вопрос о халатности и многочисленных нарушениях. Ничего не может быть хуже, чем раздутая сенсация в завтрашних утренних выпусках!
Внезапно по спине Миками пробежал холодок. Кое-что все-таки может быть хуже… А если «Тоё» доподлинно известно, что охранник в первом случае все же заснул?
