Машины, которые они оставили у автошколы… «Перехват-шесть», «Перехват-семь», «Перехват-восемь»… Их экипажи наверняка нашли Коду. Кода наверняка понимал, что его ждет, и тем не менее оставался на линии.
–
–
–
–
Грузовик МКП повернул направо. Они направлялись прямиком к салону «Аи-аи». Огата взял мобильный телефон с ярлычком «Спецоперация». Толстяк подключил провод.
– Ёсикава, докладывай!
– Слушаю! Мэсаки обегает здание сбоку, тащит за собой чемодан, – прошептал Ёсикава.
– Что у него впереди?
– Пустырь. Старые шины, холодильник, стиральная машина, кучи мусора. Наверное, в парикмахерской пользуются им как временной свалкой. Мэсаки только что добрался туда. Озирается по сторонам, телефон прижимает к уху…
–
–
–
–
–
–
–
–
– Я подошел поближе; хорошо вижу Мэсаки. Чемодан открыт, и… он запихивает деньги в бочку для нефтепродуктов.
Минэгиси изучал карту, которая появилась на одном из мониторов. Он предложил Мацуоке заехать спереди, затем отодвинул окошко и сообщил об этом водителю:
– На следующем углу поверни налево на Лоусон. Потом направо.
– Дорога там широкая? Проедем?
– Должны.
–
–
–
–
–
–
Миками затаил дыхание.
– Нет! – дружно выдохнули Огата и Минэгиси.
–
–
–
–
–
– Мэсаки льет что-то из пластиковой бутылки. Погодите… Черт! Командир, он поджигает бочку! Бочка горит!
Черный дым взметнулся в воздух; его было видно на мониторах в мобильном командном пункте.
–
–
–
Что-то щелкнуло.
– Похититель оборвал разговор, – доложил Толстяк.
– …Мэсаки поднимает контейнер. Заглядывает под него. Что-то нашел… листок бумаги. Небольшой, как будто вырванный из блокнота. Смотрит на него… Командир, он на коленях! Мэсаки упал на колени! Бьется головой о землю, протянул руки вперед, держит в них бумажку. Он… сминает ее. Рыдает. Кричит. Выкрикивает имя дочери: «Касуми, Касуми!» В записке написано, что его дочь мертва?
Что же написал ему Амэмия?
«Теперь ты понимаешь, как больно потерять дочь. Этот миг будет длиться вечно».
– Входящий вызов. Телефон Мэсаки. Ему звонит… Муцуко, его жена. Соединяю!
– Наконец-то! Где ты был? Касуми… жива и здорова. Наша дочь жива!
– Она… жива?!
– Да! Никакого похищения не было. Никто ее не похищал. Ее и пальцем не тронули, она вообще ничего об этом не знает. Я так рада, что дозвонилась… все хорошо.
– Она… Так ее не похитили?
– Нет. Она цела и невредима. Она не хочет говорить… но беспокоиться не о чем. Она цела. Милый, разве не прекрасно? Возвращайся как можно скорее!
– Что-то случилось? В чем дело? Милый!
– Докладывает Ёсикава! Мэсаки разворачивает записку, смотрит на нее. Та же самая. Он как-то странно на нее смотрит. Остановился. Застыл в неподвижности.
Впереди показался пустырь. Он хорошо просматривался на мониторе. Из салона вышла парикмахерша, остановилась у двери черного хода. Поспешила вперед, несомненно удивленная суматохой. Одна из клиенток с сомнением выглядывала в заднее окно; в волосах у нее заметны были кусочки фольги для колорирования. Услышав вопли Мэсаки, из парикмахерской, из близлежащих магазинов и домов выбежали люди. Все смотрели на бочку, из которой валил черный дым, и на Мэсаки, который сидел на земле рядом с бочкой, скрестив ноги.
– Увеличьте картинку!
– Есть!
