Я никогда не спрашивал у Линднера, какое место должен занять на этих соревнованиях, самонадеянно рассчитывая, что займу первое, но сейчас крыл себя трехэтажным матом за наивность. Против меня выступали сильные соперники, а я был в не лучшей форме. Чем дольше мы плыли, тем меньше веры в победу у меня оставалось.
Через две с половиной тысячи метров у меня кровоточили ладони. Отвыкшие от интенсивной гребли мышцы спины и ног горели огнем. Но мне удалось обогнать еще одну лодку, а значит передо мной осталось только два соперника. В этот раз я не оборачивался, чтобы не отвлекаться.
И тут в колене что-то дрогнуло, и ногу пронзила острая боль. От неожиданности я вскрикнул и отпустил весла. Лодка заходила ходуном. Пульс подскочил, кровь зашумела в ушах. Мне удалось схватить весла и восстановить равновесие, но перед глазами стало темно. Я зажмурился, пытаясь успокоиться. Прошло, наверное, не больше десяти секунд, когда сердцебиение унялось и я снова открыл глаза. Но перед собой я увидел пустую реку. Короткое замешательство откинуло меня на последнее место…
Гонка была проиграна. Можно уже не бороться. Сдаться. Но хотелось доказать маме, что я ценю ее веру в меня, что не зря она где-то достала лучшую из возможных лодок. Хотелось размазать по стенке Патрика, из-за которого мы с Лу чуть не потеряли друг друга. Хотелось просто победить судьбу – получить все и сразу!
Сначала мне показалось, что по щекам потекли слезы, но потом я сообразил, что начался дождь. Ветер поменялся, и теперь дул в лицо – попутный, хоть и колючий из-за капель. Неужели удача еще на моей стороне? Другие гребцы ненавидели дождь, а во мне он пробуждал азарт. А уж тем более если он начинался в процессе гонки… Изменение погодных условий вносило панику и меняло расстановку сил, потому что ты уже вошел в ритм, а теперь вынужден перестраиваться.
Я же со своего прежнего ритма сбился полностью. Я распрямился, хватаясь за своей единственный шанс. Ощупал колено, молясь про себя, что не было повторного вывиха, но коленная чашечка была на месте. Похоже, бандаж спас мое колено. Согнул и разогнул обе ноги – колено ныло, но ощущения были вполне терпимыми. Я принялся грести, сначала слегка, потом – в полную силу. У меня было пятьсот метров, чтобы наверстать упущенное.
Ветер подгонял меня, дождь стал верным помощником, течение несло вперед. И мама, и Лу были правы: я не мог отказаться от гребли. Она была частью меня. И как же мне нравилось это ощущение, когда весла входят в воду, отталкиваются от нее, и лодка делает бросок вперед.
Дождь усилился и ручьями стекал по лицу. Мокрые волосы липли ко лбу. Поверхность реки рябила. Я сам того не заметил, как обогнал четырех соперников. Осмотрев номера на их спинах, я понял, что передо мной мог находиться только Патрик. А до финиша должно было оставаться не больше ста метров, потому что среди звуков дождя и всплесков воды до меня донеслись подбадривающие крики болельщиков у финишной черты.
И, заставляя себя не бояться повредить колено, я налег на весла.
Раз-два. Выход-вдох.
Я закрыл глаза, прислушался к себе, к воде, к лодке. Стал с ними одним целым. Ветер толкал меня в грудь. Я представлял нас с Лу на палубе яхты, в кругу наших семей, отмечающих мое олимпийское золото. Видел, как с призовых денег куплю ей самое красивое обручальное кольцо и миллион нежно-розовых ранункулюсов. Как она будет смеяться и плакать от счастья.
Вдруг раздался пронзительный гудок. Кто-то пересек финиш. Я открыл глаза, сморгнул с ресниц капли дождя и увидел спину Патрика. Я откинул голову назад и закричал. Неужели у меня получилось? Ну и идиот же я, что хотел от этого отказаться!
Когда я выбрался на берег, Лу налетела на меня, чуть не сбив с ног, и обняла за шею.
– Ты так меня напугал! – воскликнула она, целуя мои мокрые щеки, нос, губы.
Я крепко сжал ее в объятиях, уткнувшись носом в мокрые волосы и вдыхая запах мяты. Ее толстовку можно было выжимать.
– Тебе нужно переодеться, иначе опять заболеешь.
Один за другим раздались гудки. Мои соперники пересекли финиш. Со всех сторон на пирс хлынули зрители. В считаные секунды вокруг меня образовалось кольцо людей. Среди них я узнал и организаторов, и моих – теперь уже бывших – одноклассников. Все наперебой поздравляли. Какой-то мужик сфотографировал нас с Лу, которую я прижимал к себе и уже больше никогда не собирался отпускать. Майк подошел вместе с мамой. Она была бледная и явно с трудом держалась на ногах. Одной рукой Майк держал ее под локоть, а второй приобнял за талию.
– Я уже собиралась вызывать скорую, когда ты прекратил грести.
– Ну мам…
Она всхлипнула, и я не мог понять: это дождь или слезы стекали по ее лицу.
– Мой победитель. Отец гордился бы тобой, – сказала она и приложила левую ладонь к сердцу.