Во вторник я иду обедать не в столовую – непривычное ощущение. Там существует жесткая схема рассадки «по сословиям», благодаря которой здесь просто ориентироваться. Столики вдоль фасадной стены облюбовали футболисты, пловцы, игроки в лакросс и хоккей на траве. Столики у торцовой стены – те, кто занимается, по выражению школьных снобов, малыми видами спорта: теннисом, легкой атлетикой, европейским футболом и бегом по пересеченной местности. За столиками посередине рассаживаются по какой-то особой системе, в соответствии с негласными правилами, в которых я пока не разобрался. Хотя я знаю, что Мэтт Джексон и Берк Фишер сидят ближе всех к очереди за обедом. Берка, выделяющегося своими эксцентричными нарядами, просто нельзя не заметить. Порой я ему завидую: он абсолютно в ладу со своими странностями. Я невольно думаю, что если бы у меня с ним были доверительные отношения, возможно, я бы уже признался ему в своих истинных сексуальных пристрастиях.
Сегодня, правда, я не увижу ярких брюк Берка и его замшевой ковбойской куртки. Я сбегаю по лестнице, выскакиваю на улицу и широким шагом иду по газону.
И в Канзасе бывает красиво. Сегодня целых пятнадцать градусов тепла, на небе ни облачка. Насвистывая, я шагаю по дорожке, что ведет к спортзалу и вьется мимо холма, где стоит актовый зал. Переступаю через корни дерева Победы – огромного дуба, на который забираются участники команды пловцов после побед на соревнованиях, – и сворачиваю к передвижным учебным классам. В крошечных белых домиках, примостившихся у подножия холма, проводят занятия по специализированным предметам, изучаемым по программе повышенной трудности, – таким как латынь и литературное творчество. Валентин Симмонс сидит за ними на холме, в гордом одиночестве. Его белесые волосы искрятся на солнце как комета.
Никто еще не разговаривал со мной так, как он.
– Привет. – Я подбегаю к нему с поднятой рукой.
Он смотрит на меня в смятении, словно я помешал ему молиться. Удовлетворенно вздохнув, я плюхаюсь на траву рядом с ним, стряхиваю с плеч рюкзак и вытаскиваю свой обед. Он не отрывает от меня глаз, пока я не поворачиваюсь к нему.
Одет он так же, как вчера: коричневые вельветовые брюки, вязаный свитер, кожаный ремень. На лице – то же недовольное выражение. Вроде бы внешне абсолютно нормальный парень, только вот кроссовки у него на липучках и оранжевые носки. Такое впечатление, что до лодыжек он одет в изделия фирмы «Джей Кру»[42], а все, что ниже, ему подобрал пятилетний ребенок.
– Что ты делаешь? – спрашивает Валентин.
– Сижу, – отвечаю я.
– Смешно. Почему здесь?
– Ты говорил, что обедаешь здесь, мне эта идея понравилась, и я подумал, что, может, ты не станешь возражать против моего общества.
– Я возражаю, – заявляет он.
– В самом деле? – Из внешнего кармашка рюкзака я достаю бутылку воды и, все так же глядя ему в глаза, делаю несколько больших глотков.
Он отводит глаза и протяжно вздыхает – слишком театрально.
– Ладно, сиди.
Улыбаясь, я выуживаю из рюкзака свой дневник, открываю его так, чтобы Валентин не видел, и зачеркиваю несколько пунктов в списке дел, запланированных на сегодня.
Убираю дневник в рюкзак. Валентин, не отрывая взгляда от домиков, с бунтарским видом пьет сок из пакета. Я и не знал, что сок из пакета можно пить с бунтарским видом.
Я даю ему время насладиться собственной воинственностью и снова пытаюсь завязать разговор:
– Твоя мама работает в методическом центре, да?
– Да.
– Это дама с крупными серьгами? Дама с серьгами – суперприятная женщина. Наверно…
– Что ты там писал? – спрашивает Валентин, уходя от единственной темы разговора, которую я подготовил.
– А?
– В той тетрадке.
– А-а-а, ты об этом, – отвечаю я. – Там я веду список запланированных дел.
Он склоняет голову, запрокидывает лицо вверх, подставляя его солнцу, и от души вздыхает.
– А ты что подумал? – спрашиваю я.
– Мне показалось, это какая-то важная тетрадь.
– Она важная. В ней много списков.
Я вытаскиваю дневник и открываю его на странице, от края до края исписанной мелким почерком, – чем ближе к концу строчки, тем слова мельче.
Вот забавный список. Мои любимые слова, которые я, наверно, никогда не стану употреблять, но все равно хочу помнить.
Валентин бегло пробегает глазами страницу.
