7 способов соврать полностью

– Ты мне тоже нравишься, – осторожно говорит Мэтт, словно ждет от меня подвоха типа «Обманули дурака! Я беру свои слова обратно!».

– О, – выдыхаю я. – Ладно.

– Да.

– Может, завтра встретимся? – предлагаю я, прочистив горло.

– Я… конечно. После уроков? Давай я приду за тобой в новое крыло?

– Отлично. Значит, я… да. Пока?

– Пока, Оливия.

Но ни он, ни я не даем отбой – просто молчим в трубку.

– Льет как из ведра, – наконец произносит Мэтт.

Я смотрю в окно – по стеклу текут тонкие ручейки воды, превращающие внешний мир в полотно импрессионизма. В щель проникает слабый ветерок.

– Я люблю дождь, – говорю я. – Пахнет пробуждением.

Я оттягивала до последнего.

Солнце потонуло в вечернем дожде.

Я отпираю дверь, пальцы душат дверную ручку.

Что они скажут?

Захотят сообщить…

(все кончено тайна раскрыта любовь моя разоблачена)

Стану я унижаться, умолять, оправдываться

скрипучим, как щебень, голосом, со слезами на глазах,

краснея от стыда?

Простят они его? Простят меня?

Простит ли он меня за то, что я призналась?

(пожалуйста – простите меня)

(прости меня)

Мы сидим в чопорных позах в гостиной.

Час сидим.

Я выложила им все –

каждую подробность, что я не уточняла; каждую проблему, в которую они не вникали.

Они тихо тикают, как бомбы с часовым механизмом.

Вот и все.

И они взрываются в унисон.

Джунипер Бриджет Киплинг…

Джунипер!

Пять месяцев…

Ты лгала нам прямо в лицо?..

Я леденею. Слова отделяются от меня и дрейфуют, как ялики на спокойной глади озера.

Мне не составляло труда вам лгать. Наверно, нужно было бы фейерверк в доме устроить, чтобы вы припугнули меня последствиями.

Неправда.

Ты вообще понимаешь, как мы волновались…

Изумлению моему нет предела. Оно захлестывает меня, выдергивает из рук весла. Волновались? Да вы просто наблюдали, как я превращаюсь в потерпевший крушение поезд. Если мое поведение вас и беспокоило, я этого не замечала.

Мама стискивает кулаки.

Сжимает, сжимает, выдавливая страх,

возвращая нас в нормальное состояние.

Папа вскакивает на ноги. Он тебя обидел? Клянусь, если он хоть пальцем тебя тронул, если заставил… сделать то, что ты не…

Нет, конечно. Я тоже резко встаю. Я же сказала, что мы не спали вместе. Я же объясняла, папа.

Его лицо покрывается лилово-красными пятнами. Кошмарная акварель. Не верю. Все, я звоню в школу.

Нет, ты не посмеешь…

Еще как посмею. Сейчас же позвоню.

Он идет к телефону. Я кидаюсь за ним вдогонку, отшвыриваю от аппарата его руку…

Он кричит что-то…

И мама тоже кричит…

(все происходит именно так, как я думала)

Звонок в дверь. Его хрустальная трель повергает нас в оцепенение.

Мы застываем. Бледнеем, словно с наших щек сходит дешевая краска. Мама спешит по коридору, открывает дверь с ошеломленной улыбкой на лице.

Улыбка на ее губах сворачивается.

По моей спине пробегает дрожь ужаса.

Дэвид?

Диваны жесткие, как скамья подсудимых;

у нас в кулаках зажат вердикт о виновности.

Итак, произносит голос – скорее, голос судьи, а не моего отца. – Значит, это вы.

Дэвид Гарсия. Здравствуйте. Я бы сказал, что рад знакомству, но при сложившихся обстоятельствах, полагаю, вами владеют противоположные чувства.

Вы правы. Думаете, вам дозволено терзать мою дочь и…

Папа, он никого не терзал.

Я не закончил. Молодой человек, на вас лежит ответственность. Вы государственный служащий, в конце концов. Вы несете ответственность за детей нашей страны…

Я не ребенок, указываю я, совершенно по-детски.

Мама меня перебивает: Согласна на сто процентов. Как вам не стыдно?! А еще называете себя учителем.

Стыдно. Взгляд у Дэвида абсолютно спокойный. Поэтому я во всем сознался.

Как будто молотком ударили по моему голосовому аппарату,

из груди вырывается сдувшийся звук.

Преподавание – его первая любовь,

величайшая любовь.

(дэвид? ты…

ну зачем…

зачем?)

У меня нет слов.

Родители тоже онемели.