И теперь, продолжает он, я не знаю, что будет дальше. Разумеется, мне понятно ваше негодование. И я готов понести наказание, но сделаю все от меня зависящее, чтобы уберечь Джунипер от скандала. Полиция, я уверен, будет проводить расследование, и они захотят побеседовать с ней, но… поскольку мы никогда… с точки зрения закона…
Едва слышный шелест слетает с моих губ: Да, об этом я им сказала.
Правильно. Хорошо.
Дэвид, зачем ты… не нужно было…
Нужно. Он разминает пальцы, мог бы взять меня за руку,
но знает, что это было бы неосмотрительно. Иначе поступить я не мог.
В воздухе больше не витает накал борьбы.
Родители смотрят на меня, все смотрят на меня.
Я сижу не дыша, мозг пенится.
Его уволят. Обесчестят.
Тихий голос матери: Вы покинете наш дом. А потом, когда уйдете из школы и уедете из города, нашу дочь оставите в покое.
Этот командный тон некогда заработал миллионы.
Он сидит прямо, стоически не горбясь под его властностью.
А я…
Я кулаком затыкаю рот, чтобы сдержать всхлип. А потом мой голос взрывается, бесшабашно разлетаясь шрапнелью. Нет… мама, не… пожалуйста, прошу тебя…
Она права, Джун, говорит Дэвид.
Я смотрю на него. Растрескиваясь внутри от предательства.
Даже мама моргает в смятении.
Я был неправ, говорит он. Мне следовало быть более… Я должен был с самого начала не допустить, чтобы мы… чтобы это… чтобы все так обернулось. Ответственность всегда лежала на мне, а я позабыл о ней на пять месяцев.
С каждым словом трещин появляется больше, волосок за волоском на керамической поверхности.
С каждым словом я становлюсь более хрупкой.
С каждым словом – взрослее.
Слезы иссякают. Значит, это была ошибка?
Нет, ни в коем случае. Я совершил ошибку, но ты ошибкой не была. Клянусь, ты – самое лучшее, что было в моей жизни. Моя ошибка заключалась в том, что я не подождал.
Мама смотрит на Дэвида как на живописное полотно, которое она только-только начинает понимать.
Джунипер учиться в школе еще полтора года, медленно произносит она. Имейте в виду, если до того времени вы попробуете связаться с ней, вам будет предъявлен запретительный судебный приказ.
(До того?)
Слова матери звенят в ушах, наполняя меня головокружительной надеждой.
Лысеющая голова отца дергается. Он перенимает эстафету у матери. Если когда-нибудь в будущем у нее появится желание связаться с вами, вы это узнаете от нас. Сначала от нас. Это ясно?
Да, отвечает Дэвид.
Он встречает мой взгляд. Наши глаза – связующая нить, спасительный якорь. В глазах Дэвида я вижу, как обнимаю его. В моих он читает, что я люблю его.
Он встает.
Могу я попрощаться? – спрашиваю я.
Отец категоричен: Нет. Но мама кладет ладонь ему на запястье.
Они сталкиваются взглядами в коротком безмолвном сражении.
Мама заставляет отца подняться с дивана. Они оставляют нас.
Джунипер…
Я приникаю к нему, и он крепко меня обнимает,
крепко-крепко.
Я вплавляюсь в него, кожа в кожу, сердце в сердце.
Все хорошо, шепчет он. Все будет хорошо. Полный разрыв пережить легче, вот увидишь.
Просто… Я отстраняюсь от него. Я невольно думаю, что в большом, более интересном городе ты найдешь другую.
Исключено. Он убирает упавшие мне на лоб волосы. Ты единственная и неповторимая.
Ну, это ты пока так думаешь.
И моментально сожалею, что заставила его рассмеяться,
уже скучаю по его смеху.
Он целует меня в щеки, виски.
Я смотрю в его великодушные глаза и вижу все.
Мы непременно снова увидимся, говорит он.
Знаю.
И он идет в холл.
И холл заглатывает Дэвида с каждым его шагом.
В дверях он на мгновение останавливается –
силуэт в черном пальто в сиянии золотистого света, что горит на крыльце.
