Воспоминание завершается паникой, плачем, смущением.
Лежавшая на перекладине под сочащимся деревянным настилом Апсал’ара снова ощущала себя ребенком. Река ждет, она полна крови, а она - одна среди множества - молит о милости судеб.
***
Если швырнуть в пруд сотню камней, гладь разобьется, сумятица круговых волн не позволит глазу увидеть хоть какой-то порядок. Мгновение хаоса растревожит человека, отяготит дух и оставит след беспокойства. Так случилось в то утро со всем Даруджистаном. Глади раскололись. Каждое движение прохожих выдавало возбуждение. Люди говорили отрывисто и грубо как с иноземцами, так и со своими близкими.
Шквал слухов вызвал к жизни бурные потоки, и некоторые несли в себе истину; однако все намекали на что-то неприятное, нежелательное, влекущее беспорядки. Такое беспокойство может охватывать города на дни, целые недели - а иногда навечно. Такое беспокойство может заразить всю нацию, весь народ, приучив его к гневу и постоянной враждебности, ослабив в людях способность к сочувствию и усилив жестокость.
Ночью город оросила кровь. Поутру нашли покойников больше, чем находят обыкновенно, и притом в районе Имений, что вызвало негодующее потрясение избалованной знати за высокими стенами дворцов. От Городской Стражи истерически требовали расследования; в суд были призваны маги для проведения магического дознания. Вскоре новый слух заставил глаза широко раскрыться, рты распахнуться. “Ассасины! Все до одного! Гильдию уничтожили!” Тут на иных лицах появились удовлетворенные ухмылки - быстро изгнанные, оставленные для приватного употребления, ведь никогда нельзя перестараться в осмотрительности. И все же… гнусные убийцы нарвались на кого-то еще страшнее их и заплатили дюжинами жизней.
Некоторые задумывались - и пришедшие им в головы мысли мало кого… гм, вводили в уныние. Скорее они вызывали любопытство, рождая вопрос: “Кто же проник в город, если он способен безнаказанно перебить двадцать опаснейших ассасинов?”
Да, утро выдалось тревожное - проезжали по улицам телеги с трупами и кареты чиновников, шагали отряды стражников, толпы зевак вздыхали, между людей сновали коробейники, предлагая приторно-сладкие напитки, липкие леденцы и все что угодно; но никто не обратил внимания на запертые двери “К’рул-бара”, на недавно вымытые стены, вычищенные стоки.
Тут все было пристойно.
***
Крут из Тальента вошел в свою комнатушку и увидел развалившегося в кресле Раллика Нома. Крут со вздохом удалился в нишу, служившую кухней, бросил мешок с овощами, фруктами и завернутой в листья рыбой. - Давно тебя не вижу.
- Дурацкая война, - ответил Раллик, не поднимая глаз.
- Уверен, этим утром Себа Крафар с тобой согласился бы. Они ударили превосходящими силами - как им казалось - только чтобы попасть в мясорубку. Если так пойдет дальше, Себа останется Мастером Гильдии - и единственным ее членом.
- Кажется, ты в дурном настроении, Крут. Какое тебе дело до провалов Себы?
- Я ведь всю жизнь отдал Гильдии, Раллик. - Крут появился, держа в руке репу. Подумал - и швырнул овощ в ведро около фляги с чистой водой. - Он же в одиночку ухитрился ее разрушить. Да, скоро его уберут - но что останется в итоге?
Раллик потер лицо. - Похоже, нынче все в дурном настроении.
- Чего мы ждем?
Крут не смог долго выдерживать взгляд ассасина, когда тот наконец поднял голову. Было нечто совершенно… беспощадное в холодных глазах, в суровом лице, созданном словно для того, чтобы доказывать ненужность улыбок. Это лицо не способно смягчаться, не способно принимать человеческое выражение. Неудивительно, что он был любимчиком Ворканы.
Крут попятился к принесенным продуктам. - Голоден?
- И что у тебя на уме?
- Рыбная похлебка.
- Пара звонов - и снаружи будет так жарко, что расплавится свинец.
- Да, я умею готовить…
Ассасин встал, вздохнул, потянулся: - Думаю, что лучше прогуляться.
- Как скажешь.
У двери Раллик резко обернулся и поглядел назад. Лицо его вдруг стало сухим: - Износилось, не так ли?
Крут нахмурился: - Что?
Раллик не ответил. Еще миг - и дверь закрылась за ним.
“Что износилось? Сегодня я туплю? Похоже… хотя скорее это… защитный инстинкт. Да, Раллик Ном, все изнашивается. Быстро.
Раньше все давалось проще… Не нужно было ничего менять. Нужно было ценить то, что есть, а не грызться”.
***
Встав на колени, Зорди втирала пепел в щели между уложенными камнями, в каждую трещинку и неровность, каждую впадину на почти ровных поверхностях. Крошечные осколки костей катались под кончиками пальцев. Совершенным может быть лишь пепел древесины, а этот пепел сделан отнюдь не только из древесины. Она надеялась, что наконец настал сухой сезон. Иначе придется все переделывать, прятать глифы, чудные и прекрасные знаки, скрывать обещания, что они шепчут ей.
Он услышала, что дверь распахнулась на кожаных петлях, поняла - Газ стоит на пороге и тусклыми глазами смотрит на нее. Обрубки пальцев корчатся на кистях, рубцы культей окрашены ярко-алым, поцарапаны зубами и осколками костей.
