- Должен был меня переубедить? - Она засмеялась, но это был горький смех. - Ты мог не заметить, но я была испорченной. Несносной. Может, он и пытался, только я не помню. Похоже, он был рад моему уходу.
Нет, это была не та Чаллиса, которую он знал.
- Дом Видикас владеет маленьким зданием в порту. Его почти не используют. Там два этажа. Первый - просто склад, забитый материалами, остающимися от постройки лодок для торговцев. На втором этаже живет плотник, когда мы его нанимаем. Я… была в той комнате и… у меня есть ключ.
Была там? Он удивился тому, как она смешалась. Но ненадолго. “Она уже пользовалась комнатой. И не раз. Для делишек вроде того, на которое намекает сейчас. Чаллиса, зачем же тебе именно я?”
Заметив нерешительность, женщина склонилась и положила ему руку на плечо. - Мы просто встретимся там, Крокус. Поговорим. В этом месте можно поговорить, не опасаясь чужих глаз. Просто поговорить.
Он понимал, что “это место” не для разговоров.
И сегодня вечером его там будут ждать.
Что же де… - Ой!
Служанка дала ему затрещину. Резак изумленно вытаращился.
- Если я работала, нося тебе треклятый завтрак, будь любезен его съесть!
- Прости! Я задумался…
- Когда жуешь, думается легче. Ну, не заставляй меня подходить снова.
Он уставился ей вслед. “Будь я из благородных, она на такое не решилась бы”. Тут он заметил взгляд человека, сидевшего напротив.
- Вижу, у вас есть подход к женщинам.
- Ха, ха.
***
Случайности иногда могут приносить неожиданные милости, и Сцилларе - хотя она не ведала об этом - в этот миг была дарована милость. Она не думала о Резаке. Нет, она сидела напротив малазанского историка, Дюкера, сражаясь с инстинктивным желанием обвить его руками, невинным удовольствием развеяв молчаливое горе. Она понимала: ее удерживает страх, что он не одобрит сочувствия. Это - и еще возможность, что она “прочитала” его неправильно.
Суровая жизнь заставляет нас закрывать и делать непрозрачными все пути, пока, наконец, ни одной отдушины не остается скрытой во тьме душе, и никому не внятны ее стоны, протесты против несправедливости, долгие и мучительные периоды грусти. Суровость внешняя рождает огрубение души.
Она отлично знала, что грусть невозможно исцелить. По сути, это не порок, не упадок, не болезнь духа. Грусть всегда имеет причину, и считать ее неким видом слабости - означает проявлять невежество или, еще хуже, трусливую лживость. Как будто счастье - единственный законный способ существования. Словно уныние следует изолировать, усыплять рассуждениями; словно причины грусти - это всего лишь ямы и капканы на пути к благословенному удовлетворению, острые камни, которые нужно обойти или перейти по доске, а то и перелететь на крыльях фальшивого энтузиазма.
Сциллара знала в этом толк. Она слишком часто встречалась с грустью. Обнаружив первый из способов избежать грусти в дурханге, она сразу же поняла, что это лишь бегство от чувств, имеющих полное право на существование. Она попросту не могла позволить себе симпатию к подобным чувствам, ибо сделать так означало сдаться их истинности.
Грусть суждена нам. Она так же естественна, как веселье, любовь, горе и страх. Все аспекты существования.
Слишком многие путают грусть с жалостью к себе. Осуждая ее в других, они показывают собственную черствость, а также и немалую долю жестокости.
Пивной зал вонял кровью, дерьмом, мочой и рвотой. Дымка очнулась в комнате наверху; она была так же близка к смерти, как и раньше, но все-таки не умирала. Баратол и Чаур пошли в подвал, помогать Дергунчику и Хватке закапывать тела товарищей. Горе кузнеца по недавно найденному другу - Колотуну - было столь сильным, что Сциллара не решалась поглядеть ему в лицо. Он оказался совсем не человеком со стальными нервами, и это сотрясло ее хрупкое собрание убеждений. Ей нужен хоть один крепкий человек. Но разве она уже не видела в нем такую душераздирающую ранимость - в день, когда он пытался вдохнуть жизнь в утонувшего дурачка Чаура?
- Он… - начал было Дюкер и нахмурился, - думаю, он замечательный человек.
Сциллара заморгала. - Кто?
Историк покачал головой, не смея встретиться с ней взглядом. - Лучше мне напиться.
- Не помогает.
- Знаю.
Они снова замолчали. Потянулись мгновения.
“Мы случайно наткнулись на этих людей. Дурацкая похвальба в ресторане. Мы только начали их узнавать, ценить сокровище, которым был каждый.
Колотун был целителем. Сжигателем Мостов”. В его глазах всегда светилось какое-то самоуничижение, чувство вины. Целителя терзало нечто неисцелимое. Список неудач, ставших для него провалами. И все же он остался человеком вежливым. Тихий, странно высокий голос - которого они никогда уже не услышат.
По нему и рыдает Баратол.
