У Юсупова была власть. Настоящая. Инквизиция, влияние при дворе, перчатка пожирателя — моя, сука, перчатка, которую пришлось отдать! Юсупов уже не раз менял тела, и магическая реальность ему для этого была не нужна! Но даже если МР нужна ему, чтобы получить новое тело…
Я чувствовал, что было ещё что-то.
Зачем ему наши исследования?
Ответ пришёл сам собой:
Эфир.
Юсупову был нужен Эфир — он подозревал, что Салтыков что-то от него скрывает… И хотел докопаться до этого. Хотел ещё больше силы! Я видел пожирателей — старых и новых.
Я понимал, что мощь, сила, власть — всё это для них как наркотик, от которого невозможно отказаться.
Проклятье, да я и сам был таким — просто… Более адекватным и принципиальным.
А с другой стороны… Имело ли всё это хоть какое-то значение? Причины и следствия?
Нет, не имело.
Любые действия Юсупова принесут мне вред — я знал это наверняка…
АВИ мягко приземлился на крыше моего дома. Дверь открылась, выпуская меня на посадочную площадку, и стоило отойти на пару метров, как летательный аппарат снова взмыл в воздух.
Квартира встретила меня тишиной.
Я закрыл дверь и прислонился к ней, чувствуя, как адреналин наконец отпускает.
Ловушка.
Юсупов загнал меня в угол. Через неделю дворянское слово будет снято, и я не смогу отказаться. Он получит всё: исследования, оборудование, доступ к Салтыкову.
Если я позволю.
Я провёл рукой по лицу, стирая остатки усталости.
Нужен новый план.
А значит, Салтыкова, всё ещё запертого в магической реальности, надо возвращать.
И чем быстрее, тем лучше.
Хрустальные люстры пылали, как зачарованные солнца, заливая золотым светом мраморные колонны и шелковые гобелены с фамильным гербом Львовых. В воздухе витал густой аромат жасмина и дорогого табака, смешанный с едва уловимым запахом магических ароматизаторов — чтобы ни один гость не почувствовал даже намёка на усталость до самого конца вечера.
Леонид Андреевич Львов стоял у парадной лестницы, безупречный в своём чёрно-золотом камзоле, с лицом, застывшим в вежливой полуулыбке. Каждый его мускул был под контролем, каждый жест — отточен годами светских баталий и подковёрных интриг. Но если бы кто-то осмелился заглянуть в его глаза — заглянуть по настоящему! — то увидел бы там лишь холодную сталь.
И тень.
Тень позора, который принёс ему собственный сын.
— Граф Львов! — раздался бархатный голос Артёма Иловайского, младшего брата министра иностранных дел, приближающегося с бокалом вина в руке, — Поздравляю с таким… оживлённым собранием.
Леонид повернулся, слегка склонив голову, но не позволил ни единой морщине выдать напряжение.
— Всегда рад гостям, дорогой Артём Петрович. Особенно тем, кто ценит старые связи.
Иловайский усмехнулся, едва заметно сузив глаза.
— Связи, говорите? Интересно, сколько из присутствующих сегодня действительно вернут вам доверие после того… неловкого инцидента с дуэлью?
Удар был точен. Дуэль. Больше полугода это слово висело над родом Львовых, как проклятие. Весь высший свет знал, как Сергей позорно проиграл Апостолову, как его родовой лев был разгромлен какой-то склизкой жабой, и как Леониду пришлось унижаться, затыкая рты золотом и угрозами.
— Подобные вещи забываются, — тихо, но чётко ответил граф, — А интересы — нет.
Он сделал шаг вперёд, слегка наклонившись к Иловайскому, и добавил уже шёпотом:
— Кстати, насчёт тех акций в сибирских рудниках… Я слышал, у вас внезапно возникли сложности с лицензиями. Странное совпадение, не правда ли?
Иловайский замер, и в его взгляде мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее страх.
Леонид отступил, снова надевая маску гостеприимного хозяина.
— Но не будем о грустном. Сегодня не время для бизнеса! Прошу, наслаждайтесь вечером.
Он двинулся дальше, оставляя Иловайского с недопитым бокалом.
Народу было много. Члены Дворянской думы, магнаты, послы — даже пара осторожных представителей Императорского двора. Все они наблюдали, оценивали, взвешивали: стоит ли ещё иметь дело с Львовыми?
И Леонид знал, что один неверный шаг — и его род окончательно скатится в глазах общества до уровня неудачников.
Внезапно его взгляд упал на дальний угол зала, где стояла Варвара Долгорукая, бывшая невеста Сергея. Она была ослепительна в платье цвета ночи, но её холодные глаза скользнули по Леониду с таким презрением, что у того сжались кулаки.
Она тоже здесь. Чтобы напомнить всем, что Львовы потеряли.
Но граф лишь поднял бокал в её сторону, как ни в чём не бывало.
— Дорогие гости! — его голос раскатился по залу, заставив умолкнуть даже оркестр, — Благодарю вас за честь, оказанную нашему дому. Пусть этот вечер станет началом новых союзов… и возрождения старых.
Слушая это, Сергей Львов стоял у массивного камина, затянутого в строгий черно-серебряный фрак. Его пальцы сжимали бокал так крепко, что хрусталь мог треснуть в любую секунду.
Голос Киры и сказанные ей накануне слова звучали у него в голове чётче, чем болтовня окружающих.
