— Выбирай, Марк, — прошептал он, водя остриём по горлу Ани. Затем он отпустил её — и подошёл к Маше, — Кто из них умрёт?
Марк стиснул зубы так сильно, что они скрипнули. Его руки дрожали, но не от страха — от ярости, от бессилия. Он ловил взгляд Арса, Маши, Ани — искал хоть какой-то намёк на выход.
Но его не было.
— Убей меня.
Голос Арса был твёрдым, как сталь.
— Я стану жертвой, — повторил Кабанов.
Аня вздрогнула, словно её ударили.
— Нет! — её крик разорвал тишину. Она рванулась вперёд, но распутин без труда удержал её на месте, — Нет, Арс, чёрт возьми, заткнись!
Но Арс не отводил глаз от Марка.
— Так будет правильно. Прости, кицунэ… Я люблю тебя.
— Не-е-е-ет!
Распутин рассмеялся, заглушая вопли Ани.
— О, благородство! — он склонился к Арсу, будто изучая его, — Как трогательно!
Потом повернулся к Марку.
— Ну что, господин Апостолов? Согласен со своим благородным другом? Второй раз спрашивать не буду — просто перережу глотки всем.
Лезвие коснулось горла Арса.
— Готов сделать выбор?
Аня зарыдала, потом закричала, её голос сорвался в истерике:
— Будь ты проклят, Марк! Будь ты проклят! Это ты втянул нас в это! Ты! Это всё из-за тебя!
Она забилась в рыданиях, и простонала сквозь слёзы:
— Пожалуйста… не убивай его… Арс… Арс, я люблю тебя! Арс!
Но Кабанов не отвечал — он не сводил глаз с Марка.
— Всё нормально, брат.
Марк на секунду закрыл глаза и кивнул.
— Хорошо.
В следующую секунду лезвие вспороло горло Кабанова.
Тёплая кровь хлынула на пол, алое растеклось на чёрном мраморе. Тело Арса рухнуло беззвучно, лишь последний сдавленный хрип вырвался из перерезанного горла.
Аня закричала.
Безумно, безнадёжно, пронзительно…
Распутин спокойно вытер кинжал о рукав, затем подошёл к Марку.
— Ну что ж… С долгом разобрались. А теперь пришло время главного блюда…
Он взял Марка за подбородок, приподнял его лицо.
Глаза Туманоликого горели — жёлтые, бездонные.
Голодные.
Как у зверя, учуявшего свежую кровь.
Марк скосил взгляд на тело Арса — на его неподвижную грудь, на перерезанное горло. На Аню, которая билась в истерике — её рыдания разрывали тишину, как нож рвёт плоть. На Машу — она застыла в оцепенении, будто превратилась в одну из тех стёртых статуй, что стояли в нишах.
А потом посмотрел в глаза Распутину.
— Будь ты проклят… Да, я согласен стать твоим учеником.
Распутин улыбнулся.
Хищно, победоносно.
Его губы широко растянулись, обнажая ряды слишком острых зубов.
— Верное решение, мальчик… Тогда начинаем.
Его ладонь впилась в лоб Марка. Пальцы, холодные, как могильный камень, прилипли к коже, будто присоски спрута. Кожа под ними тут же покрылась инеем, побелела, словно мёртвая.
А затем вокруг Марка и Распутина взорвалась энергия — ослепительные фиолетовые молнии, рвущие воздух, чёрные вихри, свивающиеся в спирали. Пол дрожал, стены трескались, из потолка посыпалась штукатурка. Светильники погасли, оставив видимым лишь мерцающее свечение магических потоков, бьющихся в конвульсиях, как сердца двух зверей, сошедшихся в смертельной схватке.
Распутин закрыл глаза, ощущая, как его сущность — древняя, извилистая, как змея — устремляется в тело Марка.
Вместилище.
Идеальное, сильное.
Но через секунду что-то пошло не так.
Из тел Ани, Маши, и даже умершего Арса рванули нити бирюзового света. Они пронзили бушующие вокруг магические потоки, впились в них, растворились…
Как яд, впрыснутый в кровь.
Распутин не успел даже понять, что это такое, не успел среагировать — и ощутил внезапно сопротивление…
Нет, не сопротивление.
Ограждение.
Его душу спеленал не просто барьер — стена, но не из магии, а из… чего-то другого.
Распутин замер. Его сознание — его душа, его сущность — уже разделились, и сил в теле осталось куда меньше, чем раньше.
Туманоликий попытался отдёрнуть руку ото лба Марка — но не смог! Его сущность застряла, будто в паутине, и чем сильнее он рвался, тем плотнее опутывали его невидимые нити.
— Что это⁈ — прорычал Распутин, и его голос заставил разом лопнуть все стёкла в зале. Осколки, сверкая, повисли в воздухе, замерли на мгновение — и рухнули вниз, как дождь из лезвий, — ЧТО ТЫ ТВОРИШЬ⁈ КАК⁈
Вихрь магии, крутившийся вокруг них с Марком, начал выходить из-под контроля. Фиолетовые молнии бились в стены, оставляя на них чёрные, обугленные шрамы.
И тут Распутин услышал.
Смех.
Тихий, леденящий.
Та часть сознания Туманоликого, которая ещё находилась в теле Юсупова, распахнула веки.
В него своим взглядом впился Марк — но не обычными, серыми глазами.
Теперь они горели бирюзовым светом.
— Добро пожаловать в моё царство, ублюдок.
Девочки вышли из пространственного тайника, а я попросил Арса задержаться на пару минут. Воздух пах жасмином и влажной землей, но у меня в горле стоял ком — будто я проглотил раскаленный уголь, и теперь он жёг меня изнутри.
— Арс, я не хотел говорить при всех, но… Мне понадобится твоя помощь, — произнёс я, глядя, как последние отблески заката играют на поверхности озера.
Арс хмыкнул.
