Вдали я услышал рваный голос японца. «Невозможно пересадить кожу на руки Шиллингера и Дигнама за слишком короткое время, поэтому нам остается только надеяться, что никто не заметит нашей замены. Но так как Картер должен пройти весь путь на 100% для соблюдения строгих требований его администрации, я предлагаю начать его трансплантацию как можно скорее. Я могу продолжить свою подготовительную работу, пока Герберт делает свои первые шаги».
Две медсестры начали переворачивать мой стол в сторону стекла. Когда мы остановились, я попытался повернуться и посмотреть налево.
Краем глаза я увидел очертания человека на столе рядом со мной. Голова медленно повернулась в мою сторону, и я лежал парализованный частично от наркотика, частично от страха, а человек с моим лицом повернулся ко мне и уставился на меня.
Доктор по имени Герберт поднял мою голову со стола и нанес на виски два круга смазки. Я с ужасом смотрел, как он там прикрепил две картинки проводами к компьютеру. Медсестры ослабили повязку на моей груди и держали меня за плечи, пока два хирурга вытягивали мою голову через плотный резиновый мешок в стеклянной палате за моей головой. Мгновенно я почувствовал, что моя голова окружена холодом.
Мне хотелось закричать, что я все еще в сознании, что я все слышу и чувствую, что я все еще чувствую свое тело. Но мои губы не собирались произносить слова, и страх охватил все мое тело. Я видел, как хирурги надели зеленые халаты, а медсестра перекатилась к столу, уставленному блестящими серебряными инструментами. Я пытался вспомнить все, чему я когда-либо научился, чтобы укрыться от боли, скрыть чувство пытки.
Я не знаю, почему наркотик не избавил меня от боли; возможно, это не было намерением, в жуткой имитации нацистской практики в концентрационных лагерях. Все, что я знал, это то, что я был в сознании и полностью проснулся, и что меня будут оперировать в этом ужасном состоянии.
Японец взял одну из моих рук в свою. «Двойной кожный нож», — приказал он медсестре. Его большой палец покоился на тонкой красной линии вокруг моего запястья, и я понял, что мои руки будут удалены в первую очередь - пересажены моему двойнику, чтобы убедиться, что мои отпечатки пальцев совпадают.
Другой хирург склонился надо мной через стол. Внезапно, без предупреждения, он упал на меня; спина его белого халата покраснела от крови.
Японец удивленно поднял глаза, и острое, как бритва, лезвие тонкого стилета вонзилось ему в горло. С ужасным булькающим звуком он сполз на землю.
Затем я увидел самое прекрасное в веках: Паулу Афину.
Прежде чем я успел задать первый из серии вопросов, она уже разорвала связывающие меня ремни. Затем она повернулась к четырем телам справа от меня.
— Поторопись, Ник, — прошептала она. «Бог знает, как мы отсюда выберемся, так что поторопись». Когда я спрыгнул со стола, я услышал звук опускающегося лифта. Паула уже разорвала ремни Шиллингера и Дигнама. Я увидел, как она смотрит в изумлении, как и тогда, когда впервые увидел ее. « Настоящие имеют "Д" на тыльной стороне ладони, — закричал я. Затем я обратил свое внимание на опускавшуюся платформу. Ноги медсестры оказались перед лицом первыми. Я выпустил Пьера из своего бедра и увидел испуганное выражение на ее лице, когда бросил в нее Пьера. Газ от небольшой газовой бомбы был смертельным. Я услышал, как женщина вздохнула, а затем рухнула на пол лифта. Когда она опустилась на землю, снова замигал красный свет.
Я повернулся к Пауле, когда лифт снова поднялся. «Должно быть, она нажала аварийную кнопку». Паула поддержала шатавшегося на ногах премьер-министра и непочтительно ударила его по лицу. — Они все будут здесь через несколько секунд!
Я потянулся к настоящему Джеральду Шиллингеру, сидевшему на краю стола, и потряс его из стороны в сторону.
— Мы должны спешить, сэр . Если мы этого не сделаем, мы никогда не выберемся отсюда».
— Я в порядке, — пробормотал он.
Я поверил ему на слово и побежал обратно к центру комнаты. Я увидел кислородные баллоны и предупреждение, написанное на них красными чернилами: «Опасно — легко воспламеняется».
По крайней мере, это была возможность. Я подкатил два баллона к лифту, крича через плечо Пауле: «Отнеси их к воздуховоду и спускайся по лестнице. Он прямо за той стальной дверью.
'Я знаю это. Как, черт возьми, ты думаешь, я сюда попала?
Когда я побежал обратно за двумя оставшимися баллонами, я увидел, что Паула и двое мужчин уже направляются к двери. Я схватился за ручки баллонов и начал их тащить, но одно из колес заклинило. Я протянул руку и поднял Вильгельмину.
Я положил четыре баллона на бок и открыл клапаны, направив струю прямо в открытую шахту лифта. Примерно в тридцати футах надо мной я услышал голоса. Я повернулся и побежал к стальной двери. С того места, где я стоял, у меня был прекрасный вид на шахту и опускающуюся платформу . Я видел их всех: Вольфшейца, Хансона, Лорну и двух медсестер. Я подождал, пока платформа окажется примерно в пяти футах от нашего пола, затем выстрелил в сторону шипящего кислорода.
