Я прижал биту к его шее. Его лицо покраснело, когда я наткнулся на его кадык и пригрозил раздавить ему дыхательное горло. Но потом я услышал, как он хлопнул ладонью по хорошо натертому паркетному полу.
Это был знак, которого я ждал.
Я тут же отпрянул и встал. Я поклонился в пояс, помог сопернику подняться с пола и смотрел, как он тоже поклонился. Он повернулся, чтобы поправить свой то-бок , предписанное платье из грубой белой ткани. Рубашка была застегнута внушительным черным поясом седьмой степени. Было бы грубо, если бы он привел свою одежду в порядок, не повернувшись ко мне спиной. Я подождал, пока он снова повернется ко мне лицом. Затем он положил руку мне на плечо и кивнул, одобрительно улыбаясь.
«С каждым днем ты становишься все лучше и ловчее, Чу-Мок», — с ухмылкой сказал мой инструктор.
В его родной Корее это имя означало « Кулак». Я был доволен комплиментом, потому что он был лучшим мастером боевых искусств нашего правительства и АХ мог себе позволить пользоваться его помощью. А мастер Чжоен был не из тех, кто щедр на похвалы. Он не торопился делать комплименты, если только не чувствовал, что они действительно заслужены.
«Мое мастерство — это твое мастерство, Кван-Чанг-ним», — ответил я, используя правильный термин для должности инструктора.
«Ваши добрые слова очень щедры, мой друг». После этого мы оба замолчали, сжав кулаки и поднеся их к груди в классической позе Колесницы умственной и физической концентрации, позе полного и абсолютного внимания.
«Кван-джанг-ним ке кён-не», Я рявкнул, поворачиваясь, чтобы поклониться мужчине рядом со мной. Он был самой совешенной человеческой машиной, которую я когда-либо видел.
Он ответил на мой поклон и повел меня к выходу из доджанга, хорошо оборудованного спортзала, где мы провели большую часть дня. У двери мы оба повернулись и поклонились. Этот простой ритуал свидетельствовал как о взаимном уважении мастера и ученика, так и об уважении к спортивному залу как учебному заведению. Хотя это может показаться странным, все эти цивилизованные любезности, которыми окружено столь жестокое занятие, являются неотъемлемой частью Кёнг-фо и корейской формы каратэ, тайквандо.
Ещё раз спасибо, мастер Чжоен, — сказал я. Он кивнул, извинился и исчез через боковую дверь, ведущую в его кабинет. Я шел по коридору в душевые, когда из-за угла появился мужчина и преградил мне путь.
— Ты воняешь, как козёл, Картер, — сказал он с добродушным смехом. Но в улыбке, казалось, был оттенок невыраженного беспокойства.
Нелегко было игнорировать его озабоченность или вонючую сигару. Но я не стал шутить, потому что Хоук теперь смотрел на меня с холодной и почти расчетливой решимостью. В должности директора и оперативного начальника АХ , самого скрытного и смертоносного подразделения американской разведки, его нельзя было воспринимать легкомысленно. Поэтому я хранил благоговейное молчание.
— Ты хорошо меня знаешь, не так ли?
Грязная черная вонючая сигара болталась между его губами, обглоданный конец был зажат между его зубами. Он говорил со смертельной серьезностью, и я поймал себя на том, что двигаю головой вверх и вниз, как будто у меня внезапно закончились слова.
-- Вот чему вы меня научили, сэр , -- сказал я наконец.
"Все слишком верно," сказал он. Он смотрел мимо меня, его глаза были на далекой точке. — Как твоя нога? — спросил он мгновение спустя.
Когда я был на задании в Нью-Дели , меня ударили стилетом, который напоминал мой собственный бесценный Хьюго, в бедро. Но рана хорошо зажила, и, если не считать слегка прихрамывающей походки, которая скоро исчезнет, я был в довольно хорошей форме. «Ничего страшного… просто шрам, который можно добавить к списку. Но в остальном я в порядке.
«Я надеялся услышать это», — ответил мой босс. Хоук вытащил недожёванную сигару изо рта и стал ходить взад-вперед на ступнях. Он выдохнул нервное напряжение; беспокойство, даже когда он попытался пошутить и сказал мне, как трудно в наши дни получить хорошую гаванну. Но я знал, что сигары были последним, о чем он сейчас думал.
— Насколько все плохо на этот раз, сэр ? — услышал я свой вопрос. Он даже не казался удивленным, что я прочитал его мысли. — Как бы плохо это ни было, — задумчиво ответил он. — Но… здесь не место говорить об этом. Сначала прими душ, а потом приходи, скажем, через полчаса ко мне в офис. Этого достаточно, чтобы немного привести себя в порядок?
— Буду через двадцать минут.
Как я уже сказал, ровно через двадцать минут я был в офисе Хоука. Его настроение ухудшилось, и в уголках его рта и на теперь уже морщинистом лбу проступили линии волнения и беспокойства. Он посмотрел на часы, указал на стул и положил руки на стол. Отодвинув в сторону хрустальную пепельницу, наполненную не менее чем шестью окурками его вонючих любимых сигар, Хоук поднял глаза и устало и обеспокоенно мне улыбнулся.
— Что вам известно о сенаторе Голфилде?
