Пара рук ударила и уперлась мне в диафрагму. Не думая об этом, я согнулся пополам, пытаясь набрать воздуха в сдутые легкие. Между газом и болью Вильгельмина каким-то образом выскользнула из моих пальцев. Та же пара рук схватила меня и притянула к сильно вспотевшему телу.
Нападавший выругался себе под нос, невольно намекая, что он не Коенвар, а это все, что я хотел знать. В тот момент, когда афганец держал меня в двойном Нельсоне, я сжал руки и прижал их ко лбу, пытаясь ослабить давление его мертвой хватки. Его сила была поразительной, и боль усиливалась, пока мои нервы не закричали, а шейные позвонки были на грани перелома.
— У меня есть Коен… — начал он .
Предложение так и не было закончено.
Я отбросил ногу назад, и каблук моего ботинка ударил его по голени. Внезапный удар вызвал у него удивленный рык. Его хватка ослабла, и это дало мне как раз то небольшое пространство, которое мне было нужно, чтобы полностью освободиться. Я скользнул левой ногой между его ног и вставила правое колено во впадину его колена. В то же время мне удалось схватить его за штаны и потянуть за собой, заставив его удариться о мое бедро и шлепнуться о землю.
Я дернулся и выставил ногу в ударе ча-ки, что сразу же привело к злобному звуку . перелома ребер. Афганец выл, как раненая собака. Он вскрикнул и скрестил руки на груди, когда выражение нескрываемого ужаса отразилось на его лице. Я не терял времени даром и снова ударил ногой, чтобы закончить работу. Из его искривленного рта вырвался булькающий звук. Газ медленно рассеялся, но еще не мой гнев. Я был уверен, что одно из его легких было проколото, и сломанная кость все глубже и глубже вонзалась в его грудь.
Я хотел нагнуться, чтобы нанести последний удар, но Коенвар схватил меня сзади за талию и потянул назад. Мы скатились по дороге и приземлились на насыпь в нескольких дюймах от окопа, где поджидал Азиз, несомненно, дрожа от страха. Пыль осела у меня во рту, глазах и ушах. Я больше ничего не видел, когда Коенвар прижал оба больших пальца к моему дыхательному горлу.
— Бриллианты, — выдохнул он, тряся меня, словно был уверен, что они вылетят из моего горла.
Брыкая, как дикая лошадь, я попытался сбросить его с себя. Он уперся коленями мне в промежность и снова и снова ударял ими между моими ногами. Ослепленный пылью и болью, я инстинктивно среагировал, больше не в состоянии ясно мыслить. Все, что я помнил, это то, как я позволил своей руке приземлиться на его ключицу со всей оставшейся силой.
Его пальцы потеряли хватку, но он оказался намного сильнее и цепче, чем я думал вначале. Он цеплялся за меня так, словно от этого зависела его жизнь, обеими руками сжимая мою шею. Я снова применил все свои знания тайквондо в бою и попытался ударить его локтем в лоб. Пал-коп чи-ки убедил его, что я не собираюсь просить о пощаде. Это был сокрушительный удар, который заставил его отпустить удушающую хватку. Ужасное багровое пятно покрывало его лоб, как знак Каина.
Я сделал глубокий вдох, пошевелился и снова попытался встать. В то же время, одним движением запястья Хьюго благополучно оказался в моей руке. Лезвие стилета сверкнуло в раннем свете. Слезоточивый газ рассеялся, и теперь я мог видеть своего противника настолько ясно и точно, насколько мне было нужно. Стилет залез под его каракулевую шубу. Мгновение спустя Хьюго разрезал воздух. У меня не было намерения давать ему возможность снова продемонстрировать свое мастерство обращения с огнестрельным оружием.
Я не помнил, в какую его руку попала пуля Вильгельмины, и прицелился Хьюго в верхнюю часть бедра, в длинную узкую портняжную мышцу. Если стилет ударит, Коенвар не сможет ходить. К сожалению, шуба до колен помешало Хьюго проявить себя в полной мере. Стилет вонзился в край толстой развевающейся шубы, и Коенвар снова вытащил его, шипя, как кобра.
Поскольку Вильгельмины нигде не было видно, у меня остались только руки. Я отступил назад, пытаясь достичь ровной поверхности. Но Коэнвар подталкивал меня все ближе и ближе к краю дороги, несомненно, надеясь, что я потеряю равновесие и кувыркнусь в кювет. Это был дренажный канал, судя по гнилостному смраду, висевшему в воздухе и наполнявшему мои ноздри гнилостным запахом гниения и мусора.
— Отдай мне бриллианты, Картер, — категорически сказал Коенвар. Его грудь тяжело вздымалась и опускалась, когда он пытался отдышаться. «Тогда все наши беды закончатся».
— Забудь, — сказал я, качая головой и не сводя обоих глаз с Хьюго на случай, если Коэнвар вдруг отправит его в полет.
«Ты меня очень раздражаешь, Картер».
«Это недостатки игры», — ответил я, вынужденный сделать опасный шаг назад, когда он приблизился, чтобы убить меня. « На кого ты работаешь, Коенвар? Кто платит вам за ваше время?
Вместо того, чтобы ответить мне, он полез в куртку и вытащил револьвер . 45, американский Кольт. Он направил оружие в мою сторону. «Этот заряжен экспансивными пулями, — сказал он мне. — Ты знаешь, какой урон может нанести такая пуля, Картер?
«Они не попадают в цель, — сказал я.
