- Мы это кто?
- Холодные. – Лазаревский посерьёзнел. – Кулон над тобой не властен. Иначе бы ты тронулся рассудком или превратился в труп. Сила золота, как правило, волю людей подавляет. Она бессильна либо перед Ратниками и Святыми, а ты, судя по всему, к ним не относишься; либо перед теми, над кем держат обережный круг. Кто-то тебя охраняет, Егор, кому-то ты не безразличен.
- Что? – Колганов, отказываясь верить, покачал головой. – Я пошёл. Вы, кажется, сами сошли с ума.
- Стоять! – Ян Григорьевич выхватил из портфеля пистолет с глушителем и направил на журналиста.
- Ваш любимый «глок». - Изумлённый Колганов выдавил первое, что пришло на ум.
- Да. – Согласился оппонент. – Заряженный золотыми пулями, смоченными ядом Змея. Так что обережный круг тебе не поможет.
Колганов было двинулся в сторону Лазаревского, однако тот сделал предупреждающий знак и нацелил оружие молодому человеку в грудь.
- Егор, ты же прекрасно знаешь, как я стреляю. Поэтому без глупостей.
- Почему вы хотите меня убить? – Колганов решил тянуть время.
- Вопрос поставлен неверно. – Поправил Лазаревский. – Замени «хочу» на «должен».
Колганов предпринял тщетную попытку:
- У вас есть выбор.
Однако стальной блеск глаз собеседника яснее тысячи слов.
- Да, есть. Выиграть или проиграть. И какой же, по-твоему, сделаю?
Не дожидаясь ответа, продолжил:
- Егор, революции нужны жертвы. В данном случае, революция должна произойти в умах простых граждан. Должны быть причина и повод. Причина – предусмотренные законом выборы президента, которые состоятся завтра. Повод – убийство яркой смелой личности, осмелившейся говорить правду. Именно этот повод поднимет в людях протест. Пусть кратковременный, но мне большего не надо. Именно этот повод заставит людей ставить галочку напротив фамилии Иванова. Как поклонение и дань уважения тебе. Какие предусмотренные законом способы выражения свободной воли ещё не подавляются? Только выборы. Если бы твоё убийство произошло накануне социологических опросов, то, поверь, мы бы набрали не двадцать девять, а все пятьдесят. А это гарантированная победа. Но власть бы засопротивлялась: продажные соловьёвы и киселёвы принялись бы мутить сознание основной массы зрителей, и народный гнев в день голосования свой потенциал значительно бы утратил. Поэтому сейчас – самое время. Оппоненты просто не успеют ничего противопоставить.
Колганов сжал кулаки в бессильной злобе.
- Именно поэтому предыдущие два покушения – лишь инсценировка?
- Верно. – Согласился собеседник. – Так сказать, раскачка эмоций и привлечение внимания к твоей персоне. Репетиция парада.
- Марченко мне об этом говорил, но я его не слушал. – Колганов не смог сдержать горечь. – Вот идиот.
- Самокритика — это хорошо. – Похвалил мужчина. – Только слишком поздно. Ты видел то, что хотел видеть. Это слабость многих людей. Не кори себя тем, что оказался одним из многих.
Держа в уме наличие датчика движения на камере, Колганов не стоял как истукан. В то же время опасался излишними телодвижениями провоцировать собеседника или вызвать у него подозрения. Впрочем, отставной дипломат не только сохраняет спокойствие, но и позволяет себе улыбаться.
- Моё убийство перед выборами постараются замять, - предупредил он Лазаревского.
- Верно. – Тот не думал возражать. – Я предусмотрел и это. Более того, разыграю целое представление. Интересно?
- Расскажите. – Колганов пожал плечами. - Хоть поживу ещё. В какой-то момент даже думал, что Иванов – это кремлёвский проект. Но всё гораздо хуже. Вы – исчадие ада.
Ян Григорьевич расхохотался.
- Хорошо держишься, Егор. – Заметил он одобрительно. – Из тебя бы получился отличный помощник в моих делах.
- А что вы хотите? – Огрызнулся молодой человек. – Чтобы я умолял сохранить мне жизнь? Не дождётесь.
Лазаревский не переставал улыбаться.
- Хочешь, прострелю тебе колено.
- Нет. – Признался журналист, будучи не в восторге от такого возможного развития событий. – Лучше расскажите про спектакль.
