Ну, они молодцы, на самом деле. Во время своих обзвонов питерских контактов про этих ребят я даже не вспомнил. В тот раз они, прямо скажем, на меня особого впечатления не произвели, а нянчиться с ними здесь мне не особо хотелось. Но вот сейчас я их слушал и с радостью понимал, что нянчиться и не придется. Тогдашняя история, можно сказать, вдохнула в этих парней и девчонок нужную порцию вдохновения, чтобы начать самостоятельное движение. Хорошо…
Я полистал буклет, который сунула мне в руки «валькирия». Сине-черный, на газетной бумаге. Бла-бла-бла, «история премии „Семена свободы“ началась с фестиваля „Невские берега“, и с тех пор…» Регламент премии… Вручение происходит…
— А мне нравится, — сказал я, случайно прервав на полуслове экспрессивную речь «младенчика» о завистниках, которые пусть сначала сами чего-то добьются, а потом уже вякают. — Я как раз думал о том, какую бы фишку добавить концерту в «Африке», а тут вы. Отлично же.
— В Африке? — удивленно переспросил «ведьмак». — Это в той, где жирафы-гориллы?
— Наша новая площадка, — вместо меня ответила Ева. — Бывший цех одного завода. Хотя мне кажется, что «Семена свободы» лучше подойдут для «Фазенды». Некоторая преемственность получится.
— Хех, факт, — усмехнулся я.
— «Фазенда», «Африка», — хмыкнул младенчик. — Интересно тут у вас, я как в «Рабыню Изауру» какую-то попал.
— Скажи, а? — во весь рот улыбнулся Сэнсей. — Я тоже удивился, когда приехал. Весело тут у них, правда?
— Или «Фазенда», — задумчиво повторил я.
— А сколько у вас всего площадок? — спросила «валькирия».
— Ну… — я начал загибать пальцы. — Стадион «Локомотив», «котлы», «Африка», «Фазенда»… Четыре, получается.
— Юбилейный еще, — подсказала Ева.
— Да, точняк, — кивнул я. — Слушайте, я что-то на ходу уже засыпаю и очень медленно думаю. Давайте я вас сейчас тут оставлю общаться, а порешаем все уже утром, лады?
— Но ты же точно не против вручения нашей премии в рамках фестиваля «Рок-виски-браво»? — прищурилась «валькирия».
— Что, боишься, что я утром проснусь, ничего не вспомню и выгоню вас на мороз? — засмеялся я и встал. — Сказал же, заметано, все сделаем. Хорошо, что приехали, ребят.
Мы с Сэнсеем запрыгнули в почти сбежавший от нас трамвай и устроились на задней площадке. Машину я сегодня брать не стал, не было в планах особых разъездов. Кроме того, надо было привыкать, что я теперь не все время буду на колесах. Батя позвонил и обрадовал, что он, наконец-то сдал на права. С третьего раза, но тем не менее. Я честно его поздравил безо всякой иронии. Хотя насчет отсутствия иронии в моих словах он мне и не поверил. А зря. Я по своим урокам гитары знаю, как тяжело взрослому осваивать новый моторный навык. Со стороны, конечно, смотрелось, будто недоросль Вова-Велиал сдал на права, играючи. А как было не сдать? Я больше половины жизни за рулем провел…
— Я правильно понял, что ты у Гриши уроки гитары берешь? — спросил вдруг Сэнсей.
— Ага, — безмятежно кивнул я.
— Ты вроде говорил, что у тебя травма какая-то, — нахмурился Сэнсей.
— Есть у меня по этому поводу одна история… — усмехнулся я. — Сидит как-то дон Хуан рядом со своей пещерой и трескает пирожные. И тут видит, что к нему приближается очень толстая мадам. Ну, знаешь, вся такая красная, задыхается. Ей же пришлось по длинной лестнице подниматься, и все такое. В общем, доползает она до него и говорит: «О великий учитель, поведай мне, в чем твой секрет? Как ты умудряешься есть пирожные и оставаться таким худым? Это же несправедливо, что одни могут все время жрать и не толстеть, а другие набирают жир, даже когда просто понюхают!»
Сэнсей внимательно слушал. А я подумал, что все же это странная ситуация. Ну, вот эта, со мной и Вовой-Велиалом. Я оказался на месте другого человека без всякой вспомогательной информации и не спалился. Особой заслуги моей, если задуматься, в этом нет, конечно. Спалиться ведь можно, если кто-то реально ищет подвох. Подозревает, что такое вообще возможно. Но ведь здесь оказалось немного не так все. Допустим, я бы взял гитару и обнаружил свое полное в этом профанство. Не умею, не знаю песен, вообще первый раз держу инструмент в руках. Какие выводы сделали бы тогда «ангелочки»? Ну вот реально? Я мысленно представил себе ситуацию. Как я публично облажался и не смог ничего сыграть. И как мямлил невразумительное «не знаю, что случилось, просто забыл…» Удивила бы их эта ситуация? О, да! Заподозрили бы они во мне шпиона и засланца? Ооооочень вряд ли.
Или, скажем, всякие мои оговорки и незнание некоторых реалий. Что подумает среднестатистический приятель Вовы-Велиала в такой ситуации? «Бобер, выдыхай уже!» Побежит ли он в КГБ докладывать о своих подозрениях, что в патлатой голове давнего дружбана поселился какой-то левый мужик из другого времени?
Хех.
