«Пиночет» решил причинить фестивалю добро и добавить в финале эффектности. Нашел какого-то на-все-руки-мастера, который сделал ему десяток искрящих фонтанов. И заверил, что сработают как надо, зуб на сало. Простодушный «пиночет» поверил на слово и притаранил новаторские фейерверки на фест. До меня он вовремя добраться не смог, поймал кого-то из волонтеров. И сообщил, что вот, мол, крутая штука, надо на сцену поставить. Волонтер оказался деятельным, позвал кого-то, потом они вместе еще кого-то позвали. В общем, фейерверки эти на сцену притащили. И подожгли в нужный момент. Точнее, не совсем в нужный, они должны были сработать на выходе Сэнсея, но что-то там пошло не так. А меня в этот момент в зале уже не было, так что я пропустил всю эту движуху на сцене.
В общем, когда шашки сработали, выглядело все так, будто кто-то взялся сад от вредителей окуривать.
Дальше все так или иначе выбрались, и вот сейчас я уже в третий раз слушал историю этого происшествия от «пиночета» и в третий же раз обдумывал, не дать ли ему в фанеру. Так-то меня попустило, никто всерьез не пострадал, теперь, вон, даже наоборот все бодры и счастливы. Даже из травмы парень с лангеткой на одной ноге обратно прискакал.
— Ну что, заканчиваем на сегодня? — спросила протолкавшаяся к нашему кружочку Лариса.
— Нет, — после секундного размышления ответил я. — Пойдем, нужно исправлять положение.
Черт его знает… Нет у меня подходящего профильного образования, которое дает всем этим нюансам названия. Сэнсей пел свои же знакомые песни с крыльца дворца культуры, только вместо «Папоротника» теперь играли «Цеппелины». И ощущение от знакомых песен было… незнакомое. Хотя, возможно, это просто игры субъективного восприятия. Моего лично. Музыкантов из «Папоротника» я толком не знал. Они так и остались для меня «какими-то хиппанами из Москвы». Зато с «Цеппелинами» я довольно продолжительное время работал бок о бок, в каком-то смысле они стали для меня своими. Неблагополучные детки благополучных родителей. Примерно такие же, как и Ян, который их в свое время собрал.
Я поморщился.
Ян вообще вызывал во мне противоречивые эмоции. С одной стороны, он мне не нравился. Он постоянно вел себя как мудак, и я, по сути вообще не должен о нем беспокоиться. Парень взрослый, проблем на свою патлатую башку сам нацеплял. Пусть сам и выгребает теперь. Не маленький. Но с другой стороны, что-то мне мешало просто взять и вычеркнуть его из своей жизни. Хрен знает, внутренний Макаренко это в моей голове нудит или еще что-то такое. Мол, моя педагогическая ошибка. Взялся работать с человеком, а дело до конца не довел. А вот если ты завтра увидишь Яна опустившегося и бухого в обществе вокзальных бомжей, что ты будешь делать?
Я тряхнул головой.
Совесть — странная дама. Иногда вообще бывает непредсказуемой. Пожалуй, надо будет все-таки поинтересоваться, как у Яна дела. Потом, после фестиваля. Забавное раздвоение личности опять получилось. Взрослый я искренне был согласен с Василием. Попереживает и поднимется, делов-то. Ну, получил от судьбы пинка, с кем не бывает? А вот максималистичная и юная часть личности реально переживала. Типа, а если вот этот мой финт с «Цеппелинами» реально выкинет Яна на обочину, как я потом своему отражению в глаза буду смотреть? Зная, что послужил этому причиной?
Хотя может быть все эти мои внезапные моральные терзания спровоцировала песня Сэнсея, которую он пел прямо сейчас. Протяжная, тоскливая, депрессивная.
Я снова тряхнул головой и посмотрел на Еву. Она почувствовала мой взгляд и сжала мою руку.
— А хорошо ты придумал, — проговорила она мне на ухо. — Так душевно получилось. И не так душно, как в зале.
— Спасибо! — сказал в микрофон Сэнсей, когда песня закончилась. — Мне тут изо всех сил делают знаки, что концерт подзатянулся, и его пора заканчивать. Но мы с вами так хорошо друг друга понимаем, что, пожалуй, я рискну спеть еще одну песню. Но сначала расскажу историю, как все получилось. В общем, представьте. Лес, палатки, догорающий костер. У нас был длинный тяжелый переход, кто был в турпоходах, тот знает, как это бывает — когда устал так, что, кажется, сейчас отрубишься прямо сидя, но продолжаешь сидеть, не идешь спать, потому что хочется, чтобы это мгновение длилось и длилось. И тут наш инструктор взял гитару и начал тихо петь. Песня была такая, знаете… «Опять мне приснились горы, суровы и величавы…» И я слушаю, как он поет и играет. И мозгом понимаю, что делает он это плохо. Но на душе так хорошо, что корявые аккорды и лажа вообще никак не цепляют. Это была первая песня, которую я научился играть на гитаре. И потом всегда играл ее вот так.
Сэнсей изобразил неумелые аккорды и спел несколько строчек пафосной туристической песни.
Потом тихо засмеялся.
— Честно говоря, когда я начал рассказывать, то у меня была какая-то другая идея, но сейчас я ее забыл, — сказал он. — Так что мораль будет внезапная. Не бойтесь петь лажу. Бойтесь не петь вообще, когда душа поет.
