Понятно, что самое простое решение сейчас — это просто все тщательно оттереть, не затевая грандиозного ремонта, поставить необходимый минимум мебели и как можно быстрее переехать. А нормальный ремонт делать уже по ходу пьесы, так сказать.
Но вот сейчас, когда я смотрел на потускневшие и вспучивающиеся по углам обои, на посеревшие от времени рамы, на потолок… Ну, тоже, скажем так, не блистающий. Некоторые пятна на нем так вообще вызывали вопросики.
Короче, тоскливо в таком будет сразу жить. Надо хотя бы обои переклеить.
Я подошел к ближайшей стене, потянул за отвалившийся угол. Здоровенный кусок обоев с треском оторвался. Частично обнажая старые газеты.
— Ни фига себе, какой это год вообще? — Бельфегор подскочил к стене и принялся пристально изучать, что там за буквы и цифры под заголовком газеты «Труд».
— А прикиньте, если вместо обоев комнату газетами обклеить, прикольно же будет? — сказал Бегемот. — Я помню, когда был мелким, родаки делали ремонт. И газетам, такие, стену заклеивают. А я спрашиваю: «Это вы чтобы перед сном всегда было, что почитать?»
— Тук-тук? — Макс осторожно заглянул в комнату. — Я что, опоздал? И что у вас все нараспашку?
— А у нас просто день неслыханной щедрости, — засмеялся я. — Заходи, кто хочет.
— Ага, бери, что найдешь! — подхватил Бегемот.
— Ребят, вы извините, я раньше правда не мог, — виноватым тоном сказал Макс. — Обещал с Оксаной по магазинам сходить, и…
— Кстати, Макс, — я резко повернулся к нему. — У меня же к тебе есть один важный и серьезный разговор…
Макс слушал меня, и лицо его каменело, превращаясь в жутковатую холодную маску. Мы еще и стояли посреди пустой гулкой комнаты. Бегемота с Бельфегором я бесцеремонно выпроводил на улицу. И так вот мы и стояли. Драматично даже где-то.
«Если бы это была сцена из фильма, — как-то отстраненно подумал я, — то камера сейчас должна была бы медленно совершать вокруг нас круговые облеты. И с каждым кругом лицо Макса становилось бы бледнее и бледнее».
— Собственно, это все, — сказал я, скомкав свой рассказ до сухого изложения фактов.
— Этого не может быть, — с трудом разлепив губы, проговорил он, а потом резко потряс головой. — Нет-нет, я не хочу сказать, что ты врешь. Мне просто…
— Не хочется в это верить? — понимающе хмыкнул я.
Макс промолчал, гляди в пол.
— Штандер, штандер, штандеренок! Надоедливый ребенок… — раздался с улицы хор девчачьих голосов.
Макс молчал где-то с минуту. Я его не торопил и не тормошил. Просто стоял напротив, как молчаливая тень.
— Знаешь, что меня в ней зацепило? — нарушил молчание Макс и сдвинулся, наконец, с места. Подошел к окну, приоткрыл пошире скрипнувшие рамы. — Она вообще на других не похожа. Я ее одну по имени отличаю. Остальных… Обычно стараюсь называть как-то нейтрально — зайка, там, солнышко. Они все классные очень, но такие одинаковые. А тут — Оксана. Мне сначала стремно как-то было. Она же страшненькая. Ну, все надо мной прикалываются. Типа, Макс всегда с красотками мутит, а тут у него крокодильчик. И ноги короткие, и задница… такая себе. Ну и вообще с ней как-то прикольно. Она, прикинь, даже не в курсе была, что у меня родители богатые.
«Уверен, что не в курсе?» — подумал я, но вслух ничего говорить не стал.
— Она когда в Геленджик к нам приехала, и ее ребята приняли, мне сразу так легко стало, — Макс взгромоздился на подоконник открытого окна. Смотрел он мимо меня, в стену напротив. На обтрепанные обои, хранящие следы шифоньера с коробками и чемоданами наверху. Хех. Я вдруг подумал, что эта стена похожа сейчас на что-то очень жуткое постапокалиптическое. Как пепельный силуэт…
— Мы когда домой ехали, в поезде… — медленно проговорил он, и глаза его затуманились, как будто он где-то там на внутренней поверхности черепа просматривал кинохронику воспоминаний. — Ну, из Ростова… Я так четко осознал, что мне наконец-то… хорошо. Что я нашел свою девчонку. Я же как-то… Ай, да что там! Всегда смотрел на тебя с Евой, и меня такая зависть грызла. Как вы друг на друга смотрите, как вы всегда на одной стороне. А тут появилась Оксана, и я на себе почувствовал, как это может быть. Всякие там прошлые телки, Дашка, там. Катька. У них сиськи-задница отличные, и сами вроде свойские, но с ними все время чувствуешь себя как будто по канату идешь. Никогда не знаешь, когда они играют, а когда нет. А Оксанка такая искренняя…
Тут его лицо стало мрачным.
— Казалась, — глухо закончил он. — Я думал, что вот она-то мне никогда не врет. Но тут… Замужем. И ребенок. Ни фига себе…
Макс снова стал отстраненным и замолчал.
— … три! Четыре! Пять! Шесть! — хором считали во дворе играющие девчонки.
— Что мне делать, Вов? — спросил Макс и наконец-то посмотрел на меня. — Вот реально, что, а? Дай какой-нибудь совет, я просто в ступоре…
— А какой совет тут можно дать? — пожал плечами я. — Поговорить с Оксаной начистоту? Сказать, что все знаешь про мужа и ребенка? Во всяком случае, я бы, наверное, именно так сделал. И решение принял, когда посмотрел бы, как она отреагирует.
