— Да я не об этом, — Макс издал звук, похожий одновременно на всхлип и на смешок. — Ты когда еще только начал рассказывать, я сразу подумал, что как только выйду отсюда, найду ее и пошлю на хрен. Да блин! Я, можно сказать, в нее влюбился за ее искренность, а она мне врала все время! Да еще и вот так! Ты знаешь, что она вообще о себе рассказывала?
— Ну так, в общих чертах, — сказал я. — Не могу сказать, что слушал внимательно, просто в какой-то момент мне показалось, что где-то мелькнуло… гм… несовпадение. Вот я и решил проехаться до Вологды.
— Она говорила, что учится на журфаке, — хмыкнул Макс. — И что собирается перевестись из Питера в Новокивневск, чтобы дальше учиться. Говорила, что ее воспитывала мама в одиночку. И что отца своего она даже не знала никогда. Блин, ну вот зачем это вообще все?
Макс снова посмотрел на меня и сжал кулаки.
— Я реально не понимаю… — а теперь руки ее упали бессильными плетьми.
— Ну как, — я пожал плечами. — Тебе было стыдно за ее не слишком конкурентную задницу, а ей — за неудачное замужество.
Лицо Макса снова стало задумчивым. Она зашевелил губами, будто репетировал какую-то свою речь. Или представлял, какую речь должна была задвинуть Оксана, когда рассказывала бы о себе настоящей.
Ну да, что-то вроде «здрасьте, я сбежала из взамужа и бросила ребенка, потому что мне стало скучно, я не нагулялась и захотела более веселой и прикольной жизни».
Кстати, в принципе, не так уж и плохо звучит. Не сказал бы, что здесь, в девяностые, подобный заход сразу бы гарантировал тебе остракизм и всеобщее «фууу!» Особенно в нашей компании. Здесь у парней и девчонок ситуации, прямо скажем, очень разные…
— Ребенок… — Макс повернулся и посмотрел в окно. Во двор. Где на детской площадке голосила дворовая ребятня. Явно не вся, а только те, кого не отправили в лагерь, не увезли на дачу или не придумали еще какой-нибудь прикольный способ провести лето.
— Вообще, конечно, я думал про детей, — сказал вдруг Макс. — Я лично считаю, что мне нужно как минимум двое. А лучше трое. Им тогда веселее будет.
«О сколько нам открытий чудных…» — подумал я.
Вообще было в этом что-то трогательное, конечно. Когда видишь патлатых нефоров, лабающих рок с разной степенью успешности, как-то даже не задумываешься о том, что эти парни вообще собой представляют в личной жизни. Априори кажется, что они живут одним днем, бухают как не в себя, а семья и дети — это вообще у них где-то на последних местах реальности. На деле же… все не так однозначно.
Понятно, что Макс пока что довольно плохо себе представляет, что такое дети, а особенно — много детей. Я слушал, как он мечтательно разглагольствует о большой семье, шумных совместных вечерах, играх и всем подобном, и понимал, что это он свое мажорное, но одинокое детство вот так компенсирует. Макс был единственным-обожаемым ребенком богатых, но очень занятых родителей. И довольно долго по этому поводу комплексовал. Мол, его самого никто не любит и не ценит, а общаются с ним только потому, что у него предки богатые, холодос всегда забит под самый верх, а еще и студия оборудованная. И на него до сих пор это накатывает. Но сейчас сильно реже, чем раньше. Мне, по правде говоря, никогда не была близка тема заныривать в свое детство в поисках каких-то там проблем. Ну, ясно, что у каждого там есть какая-то боль, кто-то что-то сказал обидное. Или сделал. Мама наругала, батя подзатыльник выписал, не разобравшись. Но теперь-то это в прошлом, смысл размахивать детскими проблемами, как флагом? Помнится, случился у нас в компашке, в моем прошлом-будущем, целый период, когда кто-то, кажется, Костян, сходил на несколько приемов к психологу и поднял как-то на посиделках тему детских комплексом и проблем, растущих из отношений с родителями. И вот тогда всех как растаращило, копаться в воспоминаниях. «О, точно, это я мудак не потому что мудак! А просто батя в тот раз на катке мне при всех звиздюлей отвесил…»
Хм… Даже не знаю, почему я именно сейчас об этом вспомнил. Тут-то наоборот. Макс мне не на детство жалуется, а делится планами на большую семью. А про детство его одинокое я уже сам додумал.
Я выдал себе мысленного леща за эти вот мысленные конструирования без дела, подошел к окну и встал рядом с Максом.
— Чесно говоря, не хотел тебя расстраивать, — сказал я. — Но правда все равно бы всплыла, так или иначе. Пусть лучше раньше…
— Я вдруг подумал, что было бы прикольно, привезти сюда ребенка Оксаны, — сказал Макс. — Квартира у меня есть, родители оформили, еще когда я в пятом классе учился. Поставили условие, что типа женишься, и тогда сразу и въедете. Типа, подарок на свадьбу заранее. Трехкомнатная, сразу с детской.
Губы Макса скривились в горькой усмешке.
