Дул колючий пронизывающий ветер, стегая в лицо снежной крупой, выбивая из глаз слезы. За день мы так промерзли, что нижняя челюсть ходуном ходила. Наши лица от холода приняли синий оттенок. Чтобы как-то согреться, ребята перекатывались, лежа на снегу, с живота на спину и обратно. Но самое главное — нам нужно было следить за движением немецких поездов. Хотелось выбрать такой участок пути, где поезд шел бы с наибольшей скоростью. Каждый знает: выше скорость — больше эффект крушения. За день в обе стороны прошло несколько составов. Мы установили, что наибольшую скорость развивают поезда при выходе из выемки, когда идут со стороны Себежа на фронт. Место удобное, но нас смущало одно — рядом казарма с десятками солдат охраны. Мы видели, как входили и выходили из нее патрульные группы с овчарками. Дело между тем шло к вечеру. Как быть? После некоторых прикидок решили подрывать эшелон у выемки вблизи казармы.
— Если взорвем здесь, то разбитые вагоны закупорят выемку. Пусть фашисты попробуют извлечь их оттуда, — заключил Виктор Соколов.
— Да, это, пожалуй, лучше, чем пустить поезд под откос, рассудил Петя Бычков.
— И кобыздохи ихние — псы остроухие не учуют нас. — стараясь улыбнуться посиневшими губами, говорил Вася Ворыхалов. — Немцы наверняка не мыслят даже, что партизаны осмелятся взорвать поезд у них под носом.
Итак, решено было действовать у выемки.
Начало смеркаться. Теперь мы могли встать во весь рост. Линия хорошо просматривалась. Видно было, как прохаживались патрули. Слышались голоса немецких солдат.
Поглядывая на казарму, белокурый паренек Эдуард Талин посоветовал:
— Командир, давай так взорвем эшелон, чтобы он сойдя с рельсов, раздавил и казарму с охраной.
— Правильно. Вот будет здорово! — в два голоса поддержали Володя Соловьев и Леша Федоров.
Такая мысль всем понравилась, но осуществить ее не удалось. Поезд тогда рухнул не в ту сторону.
Когда стемнело, мы подошли поближе к линии. У нас все было отлажено. Каждый знал свою роль: кто подкладывает взрывчатку, кто протягивает шнур к взрывателю, кто при появлении паровоза дергает этот шнур, кто прикрывает подрывников на случай их обнаружения патрулями и так далее. Главный исполнитель диверсии Виктор Соколов поцеловал взрыватель: сработай, милок, безотказно!
И вот наступил ответственный момент. Наш слух и зрение напряжены. Каждому скорее хочется услышать шум поезда, а его все нет и нет. Проходит час, полтора. Порою порыв ветра принимается за шум поезда — ребята встают, готовые приняться за работу. И вот наконец-то мы все отчетливее слышим противный писклявый гудок вражеского паровоза. Вот уже слышен и приближающийся шум поезда.
Состав совсем близко. Пора начинать работу.
Василий Ворыхалов бежит с увесистым пакетом взрывчатки к линии, кладет тол у рельса, Владимир Соловьев — Академик — вставляет взрыватель, Эдуард Талин протягивает к нему шнур. Теперь дело за Виктором Соколовым. Он пропустит платформы с балластом, что прицеплены впереди паровоза, и дернет под паровозом. Мы не сводим глаз с пути. Как и следовало ожидать, в воздухе повисли осветительные ракеты, раздались автоматные очереди. Это немецкие патрули отпугивают партизан.
Пышущим жаром и дымом паровоз стремительно выкатывается из выемки. Подобно молнии сверкнула желтоватая вспышка огня, раздался громкий взрыв, за ним скрежет металла, грохот, лязг… Зрелище неописуемо волнующее. Ко мне подбегает Виктор Соколов. Сматывая на руку шнур, он радостно восклицает:
— Все в порядке!
— Вижу, — отвечаю я.
На радостях мы обнимаемся с ним и тут же всей группой уходим прочь от железной дороги. Там, как ни странно, воцарилась минутная тишина. Охрана ошеломлена. Но вот через две-три минуты в воздух взвилось сразу несколько ракет, заработали пулеметы и автоматы. Сотни трассирующих пуль понеслись во все стороны. Это патрули пришли в себя. Они злобно строчили по невидимым целям.
— Пусть беснуется враг, — сказал Володя Соловьев.
Первый короткий привал сделали в километре от железной дороги. Под прикрытием леса приводим себя в порядок. Виктор Соколов прячет в вещевой мешок смотанный шнур, которым выдергивал чеку взрывателя. Второй номер пулемета Алексей Федоров бережно перекладывает круглые, похожие на сковороды диски с патронами. Коля Маленький смахивает снег с ручного пулемета. Эдуард Талин спрашивает Поповцева:
— Павел, ты установил там кол с портретом Гитлера?
— А то как же, — отвечает Павлик.
Мы представляем себе, как вознегодуют фашисты, когда, растаскивая разбитые вагоны, вдруг увидят своего улыбающегося фюрера с язвительной надписью.
Совершив диверсию, мы всю ночь петляли по перелескам, запутывая следы, чтобы избежать возможной погони.
Когда совсем рассвело, зашли передохнуть в одинокий домик к знакомому пожилому латышу. Хозяин, как всегда, встретил нас радушно. Он сразу захлопотал возле старенького самовара, принялся готовить небогатую закуску, а сам на ходу рассказывал о новостях.