В полдень к нам явился адъютант комбрига Саша Николаев. Он пригласил нас с Богдановым в штаб. Когда мы пришли, там кроме Назарова, Новикова и Венчагова сидели на лавках у стола Лопуховский, Разгулов, Храмов, Нейман и наш начхоз, здоровяк Евгений Крашенинников.
— Присаживайтесь, мужички, будем говорить о деле, кивнул нам Назаров и, обращаясь к Венчагову, спросил: — Хозяйка ушла к соседям, Игорь Ильич?
— Ушла, — ответил начштаба.
— Ну, тогда начнем.
Комбриг расстелил на столе карту и, ткнув в нее карандашом, сказал:
— Вот здесь, в двух километрах южнее деревни Гаспорово, сегодня в полночь мы должны будем встретить лжепартизанский отряд. На встречу пойдут все, за исключением хозяйственного взвода и больных. Время выхода — шестнадцать ноль-ноль.
Назаров объяснил порядок операции, предупредил о возможных провокациях со стороны врага.
— Какой у них пароль? — спросил Богданов.
— В двенадцать часов ночи на станции Себеж должен произойти большой силы взрыв — это и будет служить паролем, — ответил комбриг.
До выхода оставалось около трех часов. Мы знали, что нам придется шагать добрых двадцать верст, а поэтому посоветовали каждому проверить свою обувку. Но главное заключалось в надежности оружия. Мы разрешили автоматчикам произвести в подполе по одной короткой очереди. Задача предстояла рискованная, враги могли подстроить западню, и в этом случае оружие должно действовать безотказно. Мы готовились к походу основательно, без суеты. Под вечер вооруженные бойцы собрались кучками, строили догадки о предстоящем деле. Никто, кроме командиров, не знал, куда и зачем идет бригада. Но вот наступило назначенное время, отряды двинулись в путь.
В одиннадцатом часу ночи бригада тихо миновала деревню Гаспорово, где недавно враги убили Дмитрия Кантовского. Для встречи лжепартизан мы выбрали высотку возле деревушки Белькино. Отряды расположились по обеим сторонам большака: Лопуховский с ребятами — слева, я — справа. Здесь же, выставив дозоры, объявили бойцам о цели нашего похода. Ребята оживились, стали подбирать поудобнее позиции. Особо выгодные места заняли наши пулеметчики Василий Беценко, Сергей Алексеев и Николай Иванов. Возле них залегли вторые номера с дисками.
Назаров с Венчаговым давали последние указания. Возле нас прохаживался Жорка Молев. Он волновался.
Ночь выдалась светлая. Тянувшаяся к Себежу дорога хорошо просматривалась с пригорка, а деревья скрывали партизан в темноте.
Как было условлено, командир комендантского взвода лжепартизан со своими сообщниками уничтожит штаб Мартыновского и наиболее опасных предателей. После этого они обратятся ко всему отряду с призывом перейти на сторону партизан и уже тогда поведут людей по направлению к Гаспорову. План рискованный. Как-то он осуществится?
— А что, не оглушит нас случайно тем взрывом? — с беспокойством спросил Юрий Соловьев. — Как-никак, три вагона по двадцать тонн… Шестьдесят тонн взрывчатки! Так долбанет, что только пух посыплется. А ведь мы недалеко и к тому же на самой горке сидим.
Бойцы насторожились.
Все хорошо знали у нас Соловьева, шустрого, сообразительного паренька, выросшего в рабочей казарме калининской фабрики «Пролетарка». Казарма эта была построена еще до революции фабрикантом Морозовым и носила прозвище «Париж». Когда началась война, Юрию исполнилось всего четырнадцать лет. В сорок втором году с группой партизан ему удалось уйти в тыл врага. Он попадал в опасные переделки, но неизменно выходил из них целым и невредимым. Юрий Соловьев имел склонность подражать блатным манерам и в разговоре употреблял множество неблагозвучных слов.
Ребята, посмеиваясь над Юрой, в шутку прозвали его Гопой. И вот этот самый Юра Соловьев неожиданно высказал свои опасения насчет взрыва.
— А ведь Гопа правильно говорит, — послышался голос из темноты, — такой взрыв за десять верст достанет.
— Убить не убьет, а барабанные перепонки лопнут, — вставил запевала бригады Федя Шилин — паренек из Вышнего Волочка.
Разговор о мощном взрыве обошел по цепочке всех. Кое-кто спустился с пригорка ниже, чтобы не захватила взрывная волна.
— Лучше побыть три минуты трусом, чем стать навсегда покойником, — говорил Петя Зеленый.
— Что за паника? — послышался голос комбрига. — До станции целых три километра, а вы прячетесь. Здесь и двести тонн не достанут. А ну марш на места!
Послышались шорох и кряхтенье. Отступившие назад заняли прежние позиции. До двенадцати оставалось минут пять. Все, у кого имелись часы, следили за большой стрелкой.
— Сейчас шарахнет, — шепнул Вася Ворыхалов.
Стрелка достигла верхней точки циферблата. Взоры партизан впились в темноту. Люди затаили дыхание, сжались в напряжении. Воцарилась могильная тишина.
Большая стрелка часов подползла к пяти минутам первого, но взрыва не было. Теряясь в догадках, мы прождали полтора часа. Пусть не удалось Жоркиному другу подорвать вагоны с толом, но если он сделал все остальное, то давно привел бы сюда лжепартизанский отряд. Значит, что-то случилось.
Когда бригада двинулась обратно, послышались острые словечки в адрес Молева и его друга: