— Здорово рванули. Только пятки понапрасну стерли…
— А у Юрки Соловьева барабанная перепонка лопнула… сзади… ха-ха…
Сам Молев молчал всю дорогу. Когда бригада вернулась на базу, Жорка пришел к Назарову.
— Подвел нас, паскуда! — сказал он.
Дня через два нам стала известна причина срыва операции.
Владимира, друга Молева, предали. Предводитель банды Мартыновский самолично застрелил его. После зверских пыток были расстреляны еще пятеро замешанных в мятеже инициаторов. В отряде лжепартизан ужесточилась слежка. Подручные Мартыновского не спускали глаз со строптивых подчиненных. Для острастки они пустили слух, что перешедший на сторону партизан командир взвода Егор Молев был якобы без суда и следствия повешен на дереве большевиками.
Воспользовавшись относительным затишьем, наше командование решило снарядить две подрывные группы для уничтожения вражеских эшелонов. Хотелось отомстить врагу за понесенные нами жертвы, а также компенсировать время, потерянное из-за неудавшейся операции по ликвидации лжепартизанского отряда. Одну из подрывных групп повели Альберт Храмов с Василием Верещагиным, другую я с Виктором Соколовым. Вместе с нами пошли Петр Бычков, Павел Поповцев, Василий Ворыхалов, Владимир Соловьев, Эдуард Талин и пулеметчик Николай Иванов со своим вторым номером Алексеем Федоровым.
Для подрыва поезда много людей не требовалось — восемь-десять человек. Причем само дело делали два-три подрывника, остальные помогали смельчакам и охраняли их. Следует напомнить, что подойти к железной дороге и совершить диверсию было далеко не просто. Даже опыт подрывников не гарантировал успеха. И каждая операция была связана с риском для жизни.
Отказавшись от мин различного устройства, которые трудно было устанавливать и маскировать и которые часто не срабатывали, мы вынуждены были перейти к более надежному, хотя и рискованному, ручному способу, названному нами «ловлей поездов на удочку».
Я уже рассказывал, какие меры принял противник по охране железных дорог. Если бы несведущего человека подвести было ночью к вражеской магистрали во время следования по ней очередного эшелона, он бы определенно сказал, что это линия фронта. Вдоль полотна трещали пулеметы и автоматы, палили винтовки. В воздух взлетали десятки осветительных ракет. А сколько у гитлеровцев было настроено всяких ловушек против партизан! И все же ничто не могло уберечь их поезда.
Помню, когда вышли из Козельцов, у меня ныло колено правой ноги. На самой чашечке появилась краснота, сгибать ногу было больно. Я думал, что все это пустяк и скоро пройдет. Всю ночь провели в походе. Наутро, когда остановились в лесу, мне сделалось хуже. Нога распухла, посинела. Прошел день. Ночью нужно подрывать поезд, а я еле двигаюсь. Ребята срезали мне крепкую палку, но и это мало помогало. Решили переждать еще день.
— Может быть, пройдет, — говорили бойцы.
Сидеть двое суток на заснеженной земле, без костра — удовольствие не из приятных. К тому же от холода ногу ломило сильнее. Пришлось пробраться в один недалекий хуторок. Место уютное, но опасное — рядом проходил большак. Через сутки на моем колене появился огромный фурункул. Решили распарить его и здесь же произвести операцию. Когда соответствующие приготовления были кончены, двое ребят зажали в руках ногу, а третий сильно сдавил колено. Брызнул черный фонтан крови. Жуткая боль пронзила тело.
— Ну, вот и все, — сказал Ворыхалов.
Через некоторое время я почувствовал себя лучше. Из-за проклятого фурункула пришлось потерять почти трое суток. Спасибо хозяевам — они принимали нас, как родных.
У хозяев избы Павел Поповцев увидел большой, красочный портрет Гитлера.
— Зачем он вам? — поинтересовались мы.
— Ради хитрости держим, сынки. Как приходят немцы, мы его на стену… Фрицы увидят своего главаря, улыбнутся и говорят: «Гут, гут». И уже неудобно им грабить наш двор. А как уйдут, мы его опять за сундук, — посмеиваясь, объяснил хозяин.
Мы осмотрели портрет. На лице остроносого фюрера с прилизанной челкой расплылась довольная улыбка.
— Возьмем его с собой, — сказал Поповцев.
— Зачем это? — спросили мы.
— Потом узнаете.
Хозяин охотно отдал нам портрет Гитлера.
Павел прибил его к палке, затем крупно написал: «Фюрер доволен работой партизан!»
— Я воткну портрет в землю там у линии, где мы взорвем поезд, — объяснил Поповцев.
Затею Павлика единодушно одобрили.
На рассвете мы были у железной дороги, чуть правее того места, где прошлый раз наш пулеметчик Павлов сбил вражеский транспортный «юнкерс». Мы вышли как раз к казарме, крышу которой видели тогда справа.
Маскируясь среди невысоких сосенок и кустарника, наша группа, одетая в белые халаты, под цвет снега, расположилась на невысокой возвышенности. Здесь нам необходимо было провести весь день, чтобы осмотреться и выбрать удобный участок для диверсии.