Дом, где мы вшестером поселились, принадлежал одинокой женщине. Перед войной она схоронила мужа, а ее единственный сын был призван в Красную Армию на второй день после вероломного нападения гитлеровцев на нашу страну. О его судьбе она ничего не знала. Мария Васильевна, так звали хозяйку, предоставила в наше распоряжение большую светлую комнату и тут же собрала на стол все, чем была богата, — хлеб, сало, картошку, молоко.
За ночь мы хорошо выспались, хотя каждому из нас пришлось по нескольку раз стоять на посту: несли караул по полчаса — на дворе было морозно.
В полдень, когда мы с Веселовым собрались ехать в штаб бригады, в Кряковку неожиданно прикатили на санях два немецких солдата. Были они под хмельком. Гитлеровцы поначалу приняли нас за своих и, даже когда им скомандовали: «Хэнде хох!» — продолжали улыбаться. Лейтенант Тарасюк отобрал у них автомат и винтовку. Один из захваченных в плен немцев довольно сносно говорил по-русски. Оказывается, они и мысли не допускали, что здесь могут находиться партизаны. Из предварительного допроса пленных мы выяснили, что в деревню Ключки, которая находилась километрах в шести от Кряковки, прибыл из районного центра Пустошки отряд немцев-заготовителей в сопровождении охранников. Пока гитлеровцы грабили жителей Ключков, эти двое вояк решили порыскать в поисках самогона по ближайшей округе. Уехали они самовольно, их непосредственное начальство могло лишь только догадываться, куда те подевались.
Пленных доставили в штаб бригады.
— Вот це дело, — оглядев немцев, сказал Литвиненко. Но, узнав про вражеский отряд, тут же выговорил нам за то, что мы сразу же не сообщили о нем в штаб. — Эх, можно было ударить по заготовителям, а теперь время упущено, — с досадой сказал комбриг.
Пленных поочередно допрашивал начальник разведки бригады Александр Герман. Он задавал тому и другому одни и те же вопросы: откуда прибыли, с какой целью, номер войсковой части?.. Хмель у гитлеровцев выветрился, они, поняв, что шутить с ними не будут, сникли и стали давать показания. Когда допрашивали того, который говорил по-русски, Литвиненко порывисто встал.
— Шо цэ таке? — спросил он, указывая на кокарду с черепом.
— Это есть знак — эмблем. Каратель, так говорят ваши руски, — ответил немец.
— Значит, вы, каратели, убиваете русских?!
— О найн. Мы смиряем, усмиряем…
— Ясно. Душегубы вы, вот кто!
Когда пленных увели, Литвиненко сказал:
— Сидайте, хлопцы, побалакаем.
Комбрига интересовало, чем мы намерены заняться в ближайшее время.
— Приступим к выполнению задания. Сходим на железную дорогу, там рванем, — ответил Веселов.
— Шустрые вы. Триста верст отмахали — и сразу в бой, — засмеялся начальник штаба Белаш.
— Пора действовать. Чего же зря сидеть, — поддержал я Веселова.
— Вы прежде всего осмотритесь. Александр Викторович подскажет вам, где жарко, а где холодно, — сказал Белаш, взглянув на Германа.
Тот согласно кивнул головой. В разговор вступил Литвиненко.
— Прогуляйтесь к железной дороге, которая ведет из Риги на фронт, к Великим Лукам. Там немцы еще не слышали взрывов. Ваша диверсия всполошит фашистов в Идрице и Пустошке. Шеф гестапо полковник Родэ ожидает нашего нападения на станцию Забелье, к востоку от Пустошки, а мы появимся западнее. Пусть он перебросит карателей подальше от нашего района, — прохаживаясь по комнате, рассуждал комбриг. После продолжительной паузы майор попросил положить на стол нашу карту.
— У нас нет карты, — тихо сказал Веселов.
— Как же вы шли сюда? — с недоумением спросил комбриг.
Веселов вынул из потайного кармана пылаевскую карту.
— Вот по этой двигались.
Литвиненко, Терехов, Белаш и Герман склонились над разноцветным мятым листом и рассмеялись:
— Гарные вы хлопцы, дюже гарные. С закрытыми очами явились в тыл противника, — удивлялся майор.
— Покажем, Алексей Михайлович, на своей, — предложил комбригу начальник штаба.
Белаш развернул на столе карту-километровку, где видны были каждая деревенька, каждый ручеек и каждая тропка.
— Бачите шоссе Ленинград — Киев? Махнете через большак и — к железке. Где-то здесь, у станции Нащекино, или здесь, возле разъезда Брыканово, вы и рванете…
— Нам все равно, здесь или там, лишь бы получилось, — сказал я.
— Правильно. Как говорит наш командир, ваше дело маленькое, подпалыв, та тикай, — сказал комиссар Терехов.
Все засмеялись.
Возвратившись в Кряковку, мы стали готовиться к выходу на операцию. И здесь произошел незначительный на первый взгляд эпизод. Дело в том, что по договоренности с нами лейтенант Тарасюк решил не выставлять на ночь у дороги, ведущей к Щукинскому большаку, свой пулеметный расчет, поскольку рядом находился наш пост. Только Тарасюк успел убрать свой «максим», как появился Литвиненко.
— Где ваш пулемет? — строго спросил лейтенанта комбриг.
Щеки Тарасюка залил румянец. Он стал ссылаться на наш уговор. Я подтвердил его слова. Литвиненко молча посмотрел на дорогу, затем на лейтенанта.
— Немедленно установите пулемет. Усильте бдительность, — приказал комбриг. — Эту дорогу нельзя оголять ни днем ни ночью.